- В точности так, сэр. Он спрашивает, чего вам надобно, и вы говорите, а он говорит, сколько это стоит, и когда заплатишь, он это улаживает. Он выдает работы почти по любому предмету. Говоришь, чего хочешь...
- Итак, вы пошли на это. Не будете ли вы любезны сообщить, дорого ли это обошлось?
- В общем, нет. Всего-то два доллара.
- Чертовски дешево.
- Да, сэр, вы правы. Очень удачная сделка.
- Вот сижу я здесь и думаю, - произнес Лэнсинг, - о том, как несправедливо, что об этой замечательной машине знают единицы избранных. Я думаю о сотнях студентов, сгорбившихся над своими партами и выжимающих собственные мозги ради написания одного-единственного осмысленного абзаца, когда они могли бы просто спуститься в подвал здания Союза - если б только знали об этом - и найти ответ на все свои мучительные проблемы.
Лицо Джексона окаменело.
- Сэр, вы мне не верите? Вы думаете, что это просто басня. Думаете, я просто соврал.
- А что же, по-вашему, еще я должен думать?
- Ну, не знаю. Мне казалось, что проблем не будет просто потому, что это истинная правда. А когда я сказал ее, вы мне не поверили. Уж лучше б я соврал!
- Да, мистер Джексон, полагаю, что так было бы для вас лучше.
- И что же вы решите, сэр?
- Пока что ничего. Просто немного обдумаю этот вопрос за выходные. Когда у меня сложится определенное мнение, я непременно дам вам знать.
Джексон медленно поднялся и неуклюже заковылял из кабинета. Лэнсинг слушал постепенно утихающий в отдалении звук его шагов, пока тот совсем не смолк, потом сунул работу Джексона в ящик стола, запер его, подхватил портфель и направился к двери, но на полпути развернулся и швырнул портфель на стол - сегодня в нем нет ничего такого, что понадобится дома. В конце концов, эти выходные у Эдуарда ничем не заняты, и он не намеревался испортить их работой.
Шагая к ведущим в аллею дверям, он из-за оставленного в кабинете портфеля никак не мог отделаться от странного ощущения, что руки чересчур свободны. "Словно портфель стал моей неотъемлемой частью, - думал он, - как брюки или ботинки. Он стал частью моей спецодежды". Многие годы он не расставался с портфелем, и теперь чувствовал себя слегка неодетым, словно его появление на публике без портфеля под мышкой является несколько непристойным.
Спускаясь по широким каменным ступеням здания, Лэнсинг услышал чьето приветствие, донесшееся с расстояния примерно в полквартала отсюда. Обернувшись в ту сторону, он увидел, что по дорожке наперерез ему спешит Энди Сполдинг.
Энди был старым и верным другом Лэнсинга, хотя присущее ему пустозвонство порой превращало его в надутого индюка. Энди занимался социологией и голова у него на плечах была хорошая - в ней вечно роилась масса идей. Единственная его беда заключалась в том, что он не мог удержать эти идеи при себе - как только ему удавалось загнать когонибудь в угол, он хватал несчастного за лацканы пиджака, чтобы тот не вырвался, наваливался на него, обрушивал на съежившуюся жертву град идей и, подхваченный могучим потоком своей неудержимой мысли, затевал спор с самим собой. В остальных отношениях он был добрым и верным товарищем, и Лэнсинг почувствовал удовольствие от такой встречи.
Остановившись у подножия лестницы, он подождал торопливо шагавшего Энди там.
- Давай-ка завернем в клуб, - с ходу предложил Энди. - Выпивка за мной.
2
Факультетский клуб находился на верхнем этаже здания Студенческого Союза. Стены в нем были сделаны из цельных стекол, начинавшихся от самого пола и доходивших до потолка, открывая вид на спокойное озерцо с аккуратно ухоженными берегами, обрамленное рощицей берез и сосен.
Лэнсинг и Энди уселись за столик у самой стены.
Сполдинг приподнял свой стакан и поверх него вопросительно взглянул на приятеля.
- А знаешь, - начал он, - я уже несколько дней думаю, как славно бы получилось, если б нас навестила очередная средневековая чума - вроде той, что в четырнадцатом веке свела в могилу треть населения Европы. Хотя, впрочем, новая мировая война или второй библейский потоп тоже подошли бы; годится все, что угодно, лишь бы эта штука заставила нас начать все заново, исправить ошибки, совершенные человечеством за последние тысячу лет или около того, и прийти к какой-нибудь иной социальной и экономической структуре. Чтобы у нас был шанс уйти от посредственности, шанс более здраво устроить свое общество. Система труд-зарплата уже устарела, вяжет нас по рукам и ногам, а мы продолжаем цепляться за нее...
Читать дальше