Антон Орлов - Чужое тело

Двое администраторов третьего уровня, в темно-зеленых с оранжевыми лампасами мундирах ведомства тяжелой промышленности, неторопливо шли по аллее, тихо переговариваясь между собой. Наверное, они прилетели в столицу из тропиков — об этом свидетельствовал загар, каким не могли похвастаться окружающие. Один из них, высокий, с незапоминающимся лицом, оглядывал встречных изучающе и цепко — такой пронизывающий взгляд пристал скорее агенту госбезопасности, нежели простому чиновнику. Те, у кого мелькала эта мысль, сразу же начинали демонстрировать свою лояльность: устремлялись к ближайшей скульптуре и замирали перед ней, излучая должные чувства.

Спутник высокого, совсем еще мальчишка, худощавый, черноволосый, по-кошачьи гибкий, озирался так, словно страдал от зубной боли. Иногда его лицо, довольно красивое, но излишне живое для дисциплинированного молодого чиновника третьего уровня, неприязненно кривилось — обычно это происходило, если он задерживал взгляд на ком-нибудь из встречных. Поскольку он находился в компании предполагаемого агента госбезопасности, замечаний невоспитанному юнцу никто не делал.

Шелест дождя глушил их голоса, и все равно они умолкали, приближаясь к другим посетителям. Оно и понятно: манокарский язык Стив и Поль выучили по так называемому «методу прямой загрузки», но акцент все равно выдавал их, а нездешняя речь в общественном месте — для Манокара это шок. Первый признак конца света. Если на Незе или на Ниаре посреди людной улицы сядет чужой военный корабль, оттуда выскочат десантники и начнут расстреливать прохожих, эффект будет примерно тот же.

— Здесь все обложено грязной ватой, — морщась, процедил Поль. — И люди, и сама планета… Знаешь, такая серая вата, пропитанная всяким дерьмом, а потом ее использовали для герметизации.

— Это не вата. — Стив, как всегда, выслушал внимательно, однако никаких эмоций не выказал. — Постарайся не подменять то, что ты воспринимаешь, материальными объектами. Это явления разной природы.

— А ты сам эту вату… я не знаю, как еще ее называть… воспринимаешь?

— Я — нет. Наверное, когда-то раньше мог… До того как стал Стивом Баталовым. Но сейчас у меня это заблокировано.

Они замолчали — навстречу семенили, держась за руки, малыши лет семи-восьми в одинаковых курточках с капюшонами, их сопровождали мужчины в мундирах учителей. Поля передернуло: детей тоже окутывала «вата». Пока еще тонкий слой, с прорехами — но она есть, и с течением времени эти малыши будут надежно упакованы. Ему казалось, что все население Манокара похоронено заживо. Или оплетено паутиной невидимых плотоядных тварей, как в фильме ужасов.

Слева — полукруглая площадка. Несколько посетителей созерцали скульптуру из цветного пластолита. Похожий на пациента психушки тощий тип в одной руке держал кисть, длинную, как для малярных работ, но с заостренным концом, а в другой почему-то скрипку. Надпись на постаменте гласила:

Поль и Стив молча прошли мимо этого шедевра воспитующего искусства. Только потом Поль хихикнул.

— Эй, на нас смотрят, — одернул его Стив. — Лучше придай лицу глубокомысленное выражение. И кстати, когда мы куда-то вламываемся, совсем не обязательно кричать: «Незийская полиция!»

— Я растерялся, — виновато сознался Поль.

Это было вчера ночью, когда им понадобились данные о внешнеторговых связях Манокара. Глобальной Сети здесь нет, все, что можно, засекречено, и за данными пришлось лезть в статистическое управление. Наткнуться там на припозднившегося чиновника Стив и Поль не рассчитывали.

— Ты растерялся, а человек из-за тебя обделался.

— Может, он как раз перед этим собирался в туалет? Просто совпало.

— Ага, совпало… Их тут постоянно запугивают внешним миром, враждебным и страшным. Если некто в маске врывается к тебе в кабинет с воплем «Незийская полиция!» — это значит, вторжение из космоса уже произошло. Незийская полиция на Манокаре, спасайся кто может.

На следующей площадке — статуя женщины, похожей на богиню плодородия какого-нибудь примитивного племени, широкобедрой, с гипертрофированной грудью и младенцем на руках, в окружении еще нескольких детей. Складчатая драпировка целомудренно прикрывала монументальные формы. На белом пластолитовом лице застыло выражение покорности и величия. Надпись поучала: