Антон Орлов - Чужое тело

Однажды Тина, забывшись, обратилась к нему на «ты» — как раньше, на Лярне — и тогда Крис тоже перешел на «ты». Из всех знакомых ей мерзавцев он, безусловно, был самым вежливым.

В помещение вкатился робот-официант, на его откидном столике стояла бутылка шампанского в серебряном ведерке со льдом и два хрустальных бокала-конуса.

«Интересно, эта бутылка разобьется о твою идеально лысую голову с первого раза?»

Крис устроился перед мониторами и начал вводить команды. На разъединение пациента с системами «кокона» обычно уходит тридцать-сорок минут, зато никакого дискомфорта — чувствуешь себя как после хорошего отдыха. Наконец прозрачная крышка откинулась. Крис скрестил на груди руки и смотрел на Тину с насмешливым ожиданием.

Она села. Заставила себя взглянуть на то, что находилось в поле зрения, — плоский незагорелый живот, колени, рука с узкой кистью. Все чужое. Она подняла взгляд на Криса. Тот изобразил сочувственную гримасу, в то время как его глаза смеялись.

— Ты больше не киборг, великолепная Тина.

— Это я уже знаю, Лиргисо.

«Великолепная Тина» — так он называл ее на Лярне. Стиль общения, принятый у Живущих-в-Прохладе, предполагает церемонные обращения с эпитетами перед именем. Наверное, Лиргисо, присвоивший тело Криса Мерлея, рассчитывал ошеломить ее, но эффекта не получилось: в первый момент он сам растерялся, услышав свое лярнийское имя.

Тина ступила босыми ногами на мягкий ворс, шагнула вперед. Чуть не упала. Дезориентация, хотя и не такая мучительная, как во время приступов: можно сравнить с ощущениями человека, впервые пилотирующего аэрокар непривычной конструкции.

Лиргисо подхватил ее и с иронической заботливостью усадил в кресло.

— Когда ты догадалась?

— Еще на Незе.

— Вот как?

Теперь его синие глаза, обведенные синими же тенями с перламутровым отливом, смотрели холодно и настороженно.

— Догадаться несложно. Знаменитая легенда о том, как Крис Мерлей потерял память и разучился говорить после удара по голове, а потом у него радикально изменился характер. Твоя неистребимая любовь к косметике — я заметила, как ты был счастлив, когда подвернулся повод показаться на людях с макияжем. То, что Живущие-в-Прохладе признали в тебе почти своего. Твоя речь — на банкете ты слишком много выпил и начал строить фразы на лярнийский манер. То, что ты сделал эпиляцию — я же помню твой фирменный заскок насчет белой шерсти! Крис был блондином?

— Темным шатеном. — Он взглянул на свою руку с гладкой, лишенной волос кожей. — У меня прошла эта фобия. Возможно, когда я поменяю тело в следующий раз, обойдемся без эпиляции. Стив знает о твоих догадках?

— Наверняка.

Лиргисо уставился ей в глаза, потом усмехнулся:

— Опять блефуешь, великолепная Тина. Я рад, что тот маленький обман с передатчиком спас твою драгоценную жизнь, но больше такой номер не пройдет. Ты не успела поделиться со Стивом своими догадками — пожалуй, я должен поблагодарить тебя за это, — его гримаса выражала скорее насмешку, чем благодарность, — а сам Стив ни разу меня не видел. О блефе я знаю побольше твоего. Как бы это тебя ни ужасало, дальше мы будем играть на моих условиях. Ты похожа на нежный полупрозрачный цветок водяной роунафтры, срезанный и поставленный в вазу.

«Господи, и я должна безропотно выслушивать твой лярнийский треп со всеми изысканными оборотами? Вот это — хуже всего!»

Наверное, в ее взгляде отразилась тоска. Лиргисо ухмыльнулся. Он наслаждался ситуацией и наконец-то перестал это скрывать.

— Тина, тебе нравится быть беспомощной и несвободной? Нравится зависеть от произвола того, кто сильнее тебя? Мы с тобой все-таки поменялись ролями! Помнишь, я несколько раз предлагал компромисс на обоюдно выгодных условиях, а ты не соглашалась? Теперь у тебя есть шанс пожалеть об этом. Ты лишила меня свободы — помнишь, я предупреждал, что я тебе этого не прощу? Ты ведь носилась с идеей отдать меня под суд, и мне грозило пожизненное заключение — за сущие пустяки, если разобраться. Я никогда не был безумным подрывником, как мой покойный патрон. Все мои так называемые преступления носили частный, даже интимный характер — чтобы за это еще и в тюрьме сидеть… — Он пренебрежительно усмехнулся и покачал головой. Тина отметила, что мимика у него вполне человеческая, никаких странностей. Натренировался за четыре года. — А что, если я передам тебя манокарскому правосудию?

— Кого ты передашь, если я теперь на себя не похожа? — Тина сама удивилась, до чего бесцветно прозвучал ее голос.