Антон Орлов - Чужое тело

— Я больше не могу таскать на себе эту сауну. Меня скоро тепловой удар хватит.

— Меня тоже. — Лиргисо огляделся, словно надеялся что-то рассмотреть в густой коричневой мгле за дальними перемычками. — Ладно, раздеваемся.

Тина уже начала снимать броню, не дожидаясь его разрешения. Они остались в легких шелковистых костюмах спортивного покроя, бронированных ботинках и шлемах. В специальном отделении аэрокара находился багажный робот, который мог передвигаться в двух режимах — «тележка» и «краб». На него нагрузили спальные мешки, медавтомат, консервы, контейнер с оружием и сложенные в виде сумок бронекостюмы.

— Эту машину собирались отправить на модернизацию, поэтому она была почти без топлива, — объяснил Лиргисо. — До другого транспорта я не смог добраться. Люди рахад кишели вокруг виллы, как личинки лярнийской бьоры в яме с нечистотами. Их собралось там несколько сотен.

— Зачем на модернизацию? У нее отличные летные качества.

— Я хотел модернизировать салон. Предполагалось, что это будет мой савайбианский лимузин. — Он со вздохом поглядел на аэрокар у подножия искривленной перемычки. — Увы, не судьба, как говорят и люди, и энбоно. Сейчас я утоплю его.

— Где ты собрался его топить?

В поле зрения не то что приличного водоема — ни одной крохотной лужицы.

— О, это уже неповторимая савайбианская экзотика! — Лиргисо прикоснулся к дактилоскопическому замку оружейного контейнера и достал большой ребристый пистолет незнакомой Тине марки. — Сейчас я заставлю рахаду проглотить аэрокар. Жаль машину, но, если бандиты ее найдут, нас тоже найдут. Отойдем подальше…

Он обхватил Тину левой рукой за талию и увлек в сторону. Робот проворно семенил за ними в режиме «краб», от его металлических лап на гладкой темно-коричневой поверхности оставались небольшие ямки, которые вскоре исчезали — словно упругая живая кожа возвращалась в исходное состояние после нажима. Ботинки Тины и Лиргисо следов не оставляли. «Хорошо, — подумала Тина, — никто не узнает о нашем присутствии». Потом, когда Лиргисо отпустил ее, она присела и потрогала поверхность. Теплое. Гладкое. Более плотное, чем вещество перемычки.

— Смотри! — окликнул Лиргисо. — Не стоит пропускать такое зрелище!

Он расставил ноги и поднял обеими руками ребристый пистолет; стойка для стрельбы из оружия, которое дает отдачу. Да, отдача есть. Его плечи при каждом выстреле вздрагивали, мышцы напряглись.

Черное отверстие в содрогнувшейся перемычке. Второе. Третье. Четвертое. Пятое. Перемычка вдруг затряслась и задергалась, как живая; у ее подножия — точнее, вокруг ее основания — разверзся провал, и машина исчезла. Лиргисо опустил оружие. Искривленная колонна извивалась, словно хотела оторваться от свода, лаколарий на ней потускнели. По соседним перемычкам тоже проходили волны дрожи. Тина ощущала под подошвами мелкую, постепенно затухающую вибрацию. Ей все это не нравилось: как будто рахада — живое существо, способное испытывать боль.

— Все. — Лиргисо улыбнулся. — Аэрокар похоронен.

Отверстия от пуль медленно, миллиметр за миллиметром, закрывались. Тина шагнула вперед, чтобы заглянуть в провал, но Лиргисо схватил ее за руку:

— Стой. Это опасно. Там вязкая масса, пронизанная переплетенными подвижными канатами, сейчас все это шевелится и стягивается. Если подойдешь, провал может поймать тебя, такие случаи бывали. Так погибло несколько рахадологов и не меньше сотни дураков.

Он держал ее запястье мертвой хваткой, словно боялся, что она оставит без внимания все эти аргументы.

— Идеальный сценарий для теракта в савайбианском городе, — сказала Тина.

— Это предусмотрели. Те полости, где находятся города и плантации, особым образом обработаны. Можно сказать, погружены в наркотический сон. Там провалы не раскрываются.

Черная яма у подножия травмированной перемычки исчезла, на это ушло около десяти минут. Рахада перестала дрожать. Лиргисо выпустил руку Тины и убрал пистолет в контейнер.

— Если ты еще не заметил — я не рахадолог и к дуракам себя не причисляю, — бросила Тина, массируя запястье.

— Иногда я начинаю бояться, что ты покончишь с собой и я не успею тебя остановить. — Повернувшийся к ней Лиргисо улыбнулся грустно, почти беспомощно. — Однажды со мной такое произошло. На Лярне. Один Живущий-в-Прохладе ушел во Фласс, хотя никаких разумных причин для этого не было.

Уход во Фласс до недавнего времени был самым распространенным способом самоубийства у расы энбоно. Самоубийца отправлялся на берег плотоядного океана, и больше его никто не видел.