Антон Орлов - Контора Игрек

– С трудом.

– Ясно…

Машинально пригладив свои жидкие прилизанные волосы, шиайтианин шагнул к двери.

– Спасибо за каюту.

– Не за что. Если понадоблюсь, свяжись со мной через терминал. В общем, отдыхай и ни во что не вмешивайся.

– Во что я не должен вмешиваться?

Дверь за пилотом закрылась. Поль, почти протрезвевший и ничуть не успокоившийся, остался один посреди красно-желтой шиайтианской комнаты с прохладными пейзажами на стенах.

…Маршал шагает впереди, бодрый, властный, непобедимый, а за ним, изо всех сил стараясь не отставать, спешат остальные, и ближе всех к вождю Римма Кирч – рядом, по правую руку, уж она-то ни за что не отстанет! Так ей это представлялось, словно клип или какая-нибудь там картина.

Тот рыжий мерзавец спросил, не пробовала ли она думать. Да она все время только этим и занимается!

У Маршала была тайная база на Вьянгасе. Планета ничья, раньше там находилась вайоксианская колония, но вайоксу ее бросили, когда нашли себе мир получше, с более благоприятными и предсказуемыми условиями. Сейчас там есть городишки третьеразрядных компаний, добывающих сырье, какого и на других планетах полно, тергаронская военная база, несколько отелей для туристов-экстремалов. И берлога Маршала.

Он собирал там аппарат, который давно хотел опробовать, а материалы для него можно было раздобыть только на Норне и ее спутниках, почему «Гиппогриф» и наведывался регулярно в облако Тешорва.

Маршал не только владел телекинезом и прочими фокусами – он мог, воздействуя на чужую психику, пробуждать совесть.

– Каждый человек к кому-то привязан, кем-то дорожит, или пусть не кем-то в отдельности, а делом, обществом, человечеством, и обязательно найдется, в чем он виноват перед своим объектом, – объяснял Маршал. – Сделай так, чтоб он в полной мере почувствовал свою вину, и ему станет не до драки. Но для этого человек должен находиться близко, и чтоб ничего не мешало. Во время той передряги в Солбурге сплоховал я, каюсь, не сумел это применить против Хэдис и Лиргисо – они меня сразу так взяли в оборот, что было не до того. А если не надо разрываться на части, чтоб и на видимом, и на невидимом фронте отражать удары да всех своих прикрывать, тогда оно действует вернее всякой пули. Один только раз оно меня подвело, – и хоть убей, не пойму, в чем тут казус…

Он наморщил лоб и задумчиво потер подбородок. Груша вздохнул, отчего колыхнулись его массивные покатые плечи, и скроил озабоченную мину – видимо, он уже знал, что Маршал хочет сказать.

– А в чем дело? – нарушила всеобщее молчание Римма Кирч.

Теперь это была ее привилегия – задавать вопросы, когда Маршал сделает паузу.

– Да в Клиссе… – Маршал поморщился и махнул рукой. – Когда он убегал от меня на «Гиппогрифе», я ударил по нему вдогонку его же собственной совестью, думал – сломается, так он еще быстрее дал деру!

Слушатели начали издавать уважительные сочувственные междометия, как полагается в таких случаях.

– Я думаю, это не феномен, просто недавний поединок с Лиргисо истощил ваши силы, – глубокомысленно заметил психолог. – Я ведь уже излагал свою точку зрения.

– Да все тут понятно! – возразила Римма. – Это же Клисс – он только себя, любимого, и жалеет, еще б он перед кем-то другим вину почувствовал!

– Все-то ты, Риммочка, знаешь, молодая да ранняя, – с добродушной насмешкой хмыкнул Маршал, покачав головой.

И Груша тоже с осуждением покачал головой. Римме стало неловко: дала маху! Разве можно ей раньше всех понимать то, чего сам Маршал не понял, да еще вот так, прилюдно, выскакивать? Надо было потихоньку ему об этом сказать, с глазу на глаз, в виде неуверенной догадки, а то получилось не по старшинству… Что касается психолога – черт с ним, он и на турнике висит колбасой, и по неподвижной мишени с десяти шагов мажет, а перед Маршалом умничать – стыдно!

На вьянгасианской базе Маршал давно уже монтировал пси-усилитель, с помощью которого можно будет пробуждать чувство вины сразу у многих людей, на большом расстоянии. Это позволит останавливать войны, обезвреживать банды, влиять на политиков… Груше эта идея очень нравилась, а Римме – не очень.

Совесть, исправиться, хорошо себя вести – похоже на то, чем ее пичкали в детстве задерганные родители и болтливые суматошные соседки. Ей хотелось воевать с сильным противником и учиться у Маршала, чтобы самой стать сильнее всех, и она дала себе слово, что вырвет Вождя из-под влияния тихони-психолога. Грушу она определила как скрытого врага, замаскированного ренегата, от которого при случае надо будет избавиться.