Фотография не обманула - эсхатологический нерв звенел в каждом произведении этого крепыша. Пейзажи все как один осенние, без надежды на зиму, и со множеством ворон. Даже в скульптуре, уж на что жизнелюбивое искусство, он был последовательно трагичен и все старался завести зрителя в непролазный метафизический кустарник.
Одна композиция, правда, позволяла перевести дыхание. Половой акт. Мастерски, со звериным целомудрием схвачено движение, которое на языке автомехаников называется рабочим ходом поршня. Любовники изваяны анатомически точно, только из не совсем обычного материала: это сваренные между собой разнокалиберные шестеренки и зубчатые колеса. Название работе автор дал зловещее - "Репродукторы", но сама по себе она была не по-напельбаумовски жизнеутверждающей.
Разглядывая картинки, я из чисто подростковой вредности строил отвратительные рожи, вздыхал, качал головой и саркастически ухмылялся. При этом сохранял невиннейшее выражение лица, как будто знать не знал, что автор сидит напротив. Бородач вскорости засопел, стал покрываться малиновыми пятнами. Наконец за минуту до апоплексического удара не вытерпел:
- Что, не ваше это искусство?
Я поднял на него глаза до того честные, что лучшего доказательства злого умысла не требовалось.
- Очень уж мрачно.
- Мрачно? - Напельбаумовский взгляд, пройдя через толщу народного горя, приобрел испепеляющую силу лазера. - А где веселость-то взять, она вся на Канарах.
И тут я чего-то озлился:
- Находят люди! А у этого Напельбаума за душой нет ничего, вот он и интересничает.
Художник заморгал часто-часто, сделал несколько глотательных движений, будто проталкивал по пищеводу крутое яйцо, и стал подниматься с дивана. Почувствовал я в этот момент то же, что посетитель зоопарка, вдруг обнаруживший, что горилла, которой он строил рожи, каким-то образом освободилась из клетки. На секретаршу надежды никакой - пока она оторвется от экрана, бородач меня задерет, - бежать как-то стыдно. Безвыходность была полная, и она зажгла в моем теле пламя заячьей отваги. Я сполз со стола, набычился, выкатил желваки и подобрал пальцы в ботинках.
Однако бородач, приведя свою двухметровую тушу в вертикальное положение, обнаружил, что неверно оценил соотношение наших с ним весовых категорий и самая маленькая порция насилия, которой он располагает, наверняка для меня смертельна. Гнев на его лице замутила растерянность как-то надо было наказать щелкопера, но он не знал как. Итут из кабинета вышла Эльвира.
- Николай, вы что хотели? - обратилась она к Напельбауму сухо, предварительно для контраста одарив меня ласковой улыбкой.
- Да вот дожидаюсь, пока хозяйка твоя освободится.
У бородача к Эльвире, видно, был тот же счет, что у старшего Дубровского к троекуровскому псарю.
- Сегодня точно не освободится, у нее все по минутам расписано.
- Ничего, я подожду.
- Дело ваше. - Эльвира пожала плечами. - Небось опять за деньгами?
- Конечно, за деньгами. Но не за теми, какие тебе мерещатся. Материал надо закупать.
Эльвира картинно вздохнула:
- Вы ж на гостиную все закупили.
- Так не у ног тремся, работаем. Готова уже гостиная.
- Ну и притормозите пока. Весь дом вам отделать все равно не по силам.
До Напельбаума вдруг дошло, что Эльвира не из одного удовольствия с ним пикируется, а только что получила от Зульфии полномочия.
- Та-а-ак. - Запаса воздуха в его сорокаведерной грудной клетке хватило не на три куцых "а", как здесь изображено, а на пару десятков. Так, - после водолазного вдоха повторил он и ринулся в кабинет половчанки.
Эльвира проводила его прощальной улыбкой:
- Надоел до смерти. Устроили ему на свою голову выставку, теперь не знаем, как развязаться. Еще и дачу взялся Зульфии отделывать. Я в ногах валялась. Но она ж упрямая, - Эльвира скосила глаз на секретаршу. "Художник нужен обязательно, а то у всех одно и то же". Вот и кушает теперь- у всех одно и то же, а у нее вообще ничего. За два года, паразит, одну комнату сделал. И слова ему не скажи. Все по дружбе делается, без денег. Только картинки свои ей втюхивает - тысячи по три долларов за штуку.
Подкоп под благосостояние мсье Напельбаума был почти готов, а под мое, наоборот, подводили фундамент. Такое сочетание особенно веселило душу.
- Ну давайте ваше творчество, а то она меня опять сдернет.
Эльвира уселась на диван и взяла мясистыми пальчиками тонкие, бестелесные листы.
Автор, не отдавая себе в том отчета, предполагает, что читатель, хоть и ускоренным маршем, но весь путь писателя должен пройти, и потому для меня было неожиданностью, что Эльвира через пару минут уже подняла глаза:
Читать дальше