Роберт Сойер - Пришелец и закон

— А что насчёт временного помешательства?

— Такое тоже возможно, — сказал Дэйл. — Какой-то аспект земной окружающей среды — загрязнение воздуха, цветочная пыльца, «твинки» [56] Популярная марка бисквитного пирожного с кремовой начинкой. — на некоторое-то время свёл его с ума. Проблема здесь в том, что сначала Хаску придётся признать себя виновным — а он отказывается это делать.

— Ну, мы точно не можем позволить им упечь Хаска в психушку, — сказал Фрэнк.

— Нет, конечно, нет. Из чего следует, что если мы не докажем временное помешательство, то нам нужно будет доказать не только то, что Хаск — умалишённый, но и то, что человеческая психиатрия не способна ему помочь, что он умалишённый, с которым мы не можем ничего поделать, и в то же время не такая угроза обществу, чтобы его надо бы было держать под замком до конца жизни.

— А мы это сможем сделать?

— Это нам и нужно узнать. Стандартный тест на помешательство состоят в том, что испытуемый должен отличить правильное от неправильного. Стандартная же проблема в том, что если испытуемый пытался уклониться от наказания — скажем, спрятал тело, то это означает, что он понимал, что сделал что-то неправильное и, следовательно, он умственно здоров. — Дэйл задумался. — Конечно, в нашем случае тело осталось лежать на самом виду, так что возможно здесь есть, с чем поработать…

Дэйл и Фрэнк вошли в комнату Хаска в Валкур-Холле; с ними был доктор Ллойд Пенни, психиатр, к услугам которого Дэйл иногда прибегал.

Хаск сидел на краю своей кровати, опираясь о стену задней рукой. В передней руке он держал половинку диска, расколовшегося в вечер его ареста.

— Привет, Хаск, — сказал Фрэнк. — Это доктор Пенни. Он хочет задать вам несколько вопросов.

Пенни был мужчиной под сорок с кудрявыми светло-каштановыми волосами. Он был одет в гавайскую рубашку.

— Здравствуйте, Хаск, — сказал он.

— Здравствуйте, доктор Пенни.

Дэйл тоже присел на край кровати. Кровать подверглась модификации: вдоль неё проходил глубокий жёлоб, в который помещалась задняя рука. Фрэнк прислонился к стене, а Пенни сел перед Хаском на имевшийся в комнате человеческий стул.

Хаск всё ещё держал в руке сломанный диск.

— Что это? — спросил Пенни.

Хаск не смотрел на него.

— Лостартд — форма искусства.

— Вы сами это сделали? — спросил Пенни.

Щупальца на голове Хаска сложились в знак отрицания.

— Нет. Нет, его сделала Селтар — та, что погибла во время полёта к Земле. Я хранил его в память о ней; мы были друзьями.

Пенни протянул к Хаску руку.

— Можно посмотреть?

Хаск протянул ему предмет. Пенни осмотрел его. Нанесённый на диск рисунок был стилизован, но, по-видимому, изображал инопланетный пейзаж. Вторая половинка лежала у Хаска на столе.

Пенни жестом попросил Фрэнка передать её ему, что Фрэнк и сделал. Пенни сложил две половинки вместе. На картинке был мир с большим жёлтым солнцем и меньшим оранжевым.

— Чистый разлом, — сказал Пенни. — Можно склеить.

Фрэнк улыбнулся про себя. Хранение разбитого предмета искусства наверняка было наполнено массой психологических смыслов.

— Конечно, можно, — ответил Хаск. — Но за нужным мне клейким веществом надо лететь на звездолёт, а по условиям залога мне это запрещено.

— У нас тоже есть хорошие клеящие средства, — сказал Фрэнк. — Капли-другой «суперклея» вполне хватило бы.

— «Суперклея»? — повторил Хаск. Его собственный голос без перевода звучал медленно и печально.

— Цианоакрилат, — сказал Фрэнк. — Склеивает почти всё. Я сегодня схожу куплю для вас тюбик.

— Спасибо, — сказал Хаск.

Доктор Пенни положил обе половинки лостартда на стол.

— Дэйл и Фрэнк привели меня, чтобы я задал несколько вопросов, Хаск.

— Если необходимо, — ответила пришелец.

— Хаск, — сказал психиатр, — вы осознаете разницу между правильным и неправильным?

— Это противоположности, — сказал Хаск.

— Что есть правильно? — спросил Пенни.

— То, что соответствует действительности.

— То есть, к примеру, два плюс два равно четыре — это правильно? спросил Пенни.

— Да, во всех системах счисления, кроме троичной и четверичной.

— И — действуя в рамках десятичной системы — два плюс два равно пять — это неправильно, не так ли?

— Да.

— Имеют ли слова «правильный» и «неправильный» иные значения?

— Краткая форма «правый» может обозначать направление на юг, когда вы стоите лицом на восток.

— Да, да. Слово «правый» действительно имеет такое значение, но концепции «правильности» и «неправильности» — могут ли они применяться к чему-то, кроме установления истинности?