Илья Панин - Симфония-333

Она вернулась. На ней был полупрозрачный халатик, во рту сигарета. Дан придвинулся вплотную к столику, чтобы скрыть последствия мыслей, внезапно его охвативших. С момента встречи с этой девушкой Дан постоянно находился как будто под гипнозом. Он хотел быть веселым и непосредственным, но, как правильно и оригинально поймал образ Распутин, язык был тяжелым, как гиря, а мысли суетливо бегали по мозговым извилинами, и Дан не мог поймать ни одной стоящей.

Девушка присела рядом и внимательно посмотрела на него. Взгляд был уже совсем другой, что-то изменилось: он не стал мягче, он не стал чувственней и теплее, но что-то обновилось, может быть, Дан выдавал желаемое за действительное… Ему вовсе не хотелось курить, но неожиданно, как будто бы кто-то ему подсказал, Дан попросил:

— Дай сигаретку.

Незнакомка, пожав плечами, молча протянула ему пачку и зажигалку. Дан, прищурив глаза, прикурил, крепко затянулся и, изображая на лице таинственную улыбку Распутина, произнес «гениальную» речь:

— Мне кажется, нам пора познакомиться. Меня зовут Дан, а тебя?

— Влада. — Слово упало из уст незнакомки, как приговор палача. Холодный тон, которым было произнесено имя, буквально парализовал Дана. Ему вдруг стало плохо. Он почувствовал тошноту. Рука беспомощно взметнулась к горлу и… повисла, как плеть. Густой туман наполнил голову, тело отказалось повиноваться, Дан выронил сигарету и погрузился в темноту.

* * *

Профессор подошел к Сергееву, который стоял к нему спиной, глядя в окно, и, улыбаясь, спросил:

— А как, по-вашему, Володя, что такое гений?

— Гений? — переспросил Сергеев и, немного подумав, сказал. — Это тот человек, который может всем и каждому доказать, что он гений.

— Любопытная формулировка.

— И единственно верная. У меня в школе был друг — двоечник. Он все время говорил мне: «Я все знаю и все понимаю. Я, может быть, даже гений! Только я выразить не могу то, что чувствую. Просто у меня язык не подвешен, как у некоторых». Если следовать его логике, то получается, что и собака, и корова, и свинья могут быть гениальными.

Не обязательно быть оратором, как Ленин. Доказать, что ты гений, можно как угодно. Например, Паганини доказывал это с помощью нот. Бетховен делал это, даже будучи глухим. Эйнштейн доказал с помощью цифр. А Бил Гейтс…

— По-моему, дорогой коллега, вы сваливаете в одну кучу гениев и мудрецов.

— А какая разница, простите?

— Огромная! — Профессор поднял левую руку высоко вверх, а правую опустил, согнув при этом ладони так, что они стали параллельны друг другу. — Это две диаметральные противоположности. Мудрость и гениальность — это небо и земля. Гениальность летает в небе. Мудрость прячется в траве. Гениальность выпячивается и всегда на виду. Мудрость прячется в тень. Мудрость подчиняется природе. Гениальность стремится к власти над ней. Гениальность всегда лезет на рожон и старается унизить мудрецов. Мудрецы, не вступая с гениальностью в конфликт, прячутся. Гениальность стремится к тоталитарной власти над мудростью. Мудрость управляет гениальностью незаметно, так, что та даже не знает об этом. Гениальность беззащитна и легко уничтожаема, так как она всегда у всех на виду. Мудрость всесильна и недосягаема, так как она незрима. Гениальность — продукт психопатологии и невроза. Мудрость — продукт опыта и здравого смысла. Лишаясь здравого смысла, мудрость превращается в гениальность. Избавляясь от невроза, гениальность становится мудрой.

— Если так, то тогда что является вашей целью — мудрость или гениальность?

— Гениальность.

— Не понимаю тогда. — Сергеев покрутил пальцем у виска. — Вы что ли хотите создать психа?! По-моему, их и так в наше время предостаточно.

— Психов предостаточно, а по-настоящему гениальных психов нет.

— А почему бы ни сделать супермудреца, что у нас с мудрецами перебор?

— Мудрец спрячется в тень и не станет ничего предпринимать. А нам нужен Наполеон, Ленин, ДанДан. Нам нужен человек, способный, как вы правильно сказали, доказать всем и каждому, что он гений… и под эту дудочку внушить людям новую правду…

— Вашу правду?

— Абсолютная истина не принадлежит никому — она принадлежит всем.

— А если в результате нашей операции получится все-таки мудрец?

— Не получится. Я также заложил в программу файл невроза. Этот файл, приплюсованный к сексуальным природным инстинктам, не даст нашему герою спрятаться в тень…

— Мне кажется, вы решили разыграть слишком сложную шахматную партию, — Сергеев задумчиво скреб свой подбородок. — Сильно сомневаюсь, что все пойдет так, как вы задумали. Чувствую это нутром, как мой друг — двоечник, но словами выразить не могу.