Софья Непейвода - Первые шаги

Болото оказалось странным. Уже хотя бы потому, что нет гнуса. Деревья, кустарники и кустарнички растут свободно, как будто их регулярно прореживают, даже травянистый покров на земле не смыкается и не образует ковра. Наоборот, то тут, то там проступают голые участки почвы, но не как на солончаках, где видно, как растительность борется за выживание, а словно бы эти участки просто забыли засадить. Вкупе с необычной для природы тишиной — надо мной гудел единственный комар, а со стороны другого острова долетал чей-то парный стрекот — лесистое болото вызывало ощущение неестественно мёртвого. И невольно напрашивалась мысль: а дикая ли это местность или результат работы какой-то цивилизации?

Угырх. Они как раз в войне с Белокерманом. А значит, вполне возможно, что вместо помощи прибудет отряд зачистки. Я поёжилась, но почти сразу же отбросила нелепую мысль. Простите, какой Угырх? Мы улетели утром и сейчас тоже утро, но следующего дня, а до Угырха добираться всего около часа. Нет, это территория просто не может принадлежать Угырху. Но почему тогда самолёт сбили? Возможно, Белокерман в войне с кем-то ещё? Или воюет Сворована? Увы, но вокруг нет никого, кто бы мог ответить на эти вопросы. Хотя если вспомнить центр переподготовки рендеров, то можно предположить, что местные разумные мелкие. Так что комар вполне может оказаться не комаром, а человеком.

— Здесь есть кто-нибудь разумный? — я выжидающе посмотрела на насекомое. Оно продолжало с гудением летать вокруг, потом приземлилось на травинку и приступило к чистке крыльев, одно из которых оказалось слегка повреждённым. Вот и как это понимать?

Так и не дождавшись хоть какого-то подтверждения разумности комара, я ненадолго поддалась плохому настроению и на повышенных тонах высказала комару всё, что думаю о нем и его родичах, сбивающих мирные пассажирские самолёты. Несколько раз всхлипнула, но тут же постаралась успокоиться. Через несколько часов кресло утонет окончательно, и неизвестно, пройдёт ли его сигнал через воду, к тому же, я лишусь того, что может обеспечить защиту. И если первое скорее всего, результат домыслов, то последнее очевидно. Значит надо вытаскивать кресло.

Проведя инвентаризацию имущества, поняла, что ничего, что могло бы пригодиться для спасательных работ, нет, да и в целом вещей мало: паспорт, мобильник, то, что на мне, и пищевая добавка, которую в спешке забыла положить в багаж. Последнее радует, но когда полечу в следующий раз, надо будет обязательно получше подготовиться к подобным происшествиям. Вздохнув, потёрла лоб и решительно встала.

— Сейчас я начну ходить по болоту. Посторонись. Иду, иду. Посторонись. Вон с дороги, всех задавлю! — на всякий случай предупредила я, чувствуя себя истеричной дурой. Немного подождала и, добравшись по кочкам до кресла, попробовала вытянуть его из болота. Оно дрогнуло и, воодушевившись, я умножила усилия.

Минут через десять остановилась и вытерла трясущейся от напряжения грязной рукой пот со лба. Нет, результат налицо: теперь кресло гораздо ближе к кочке и стоит не вертикально, а наклонно. Более того, пару раз чуть не провалившись в болото, я поняла, что на самом деле в нем завязаешь гораздо меньше, чем ожидалось — как в илистом дне заросшей речки. А вот кресло, наоборот, куда тяжелее, чем кажется на первый взгляд. При работе с такой скоростью сколько часов пройдёт прежде, чем оно окажется на суше? Но вытащить сиденье всё равно надо. Решив так, я продолжила спасательную операцию.

К вечеру мы с креслом пропахали несколько метров болота (по крайней мере, оставили именно такой след, почти напрочь сровняв все кочки на нашем пути) и, наконец-то добрались до мелкого острова. Но если в воде кое-как ворочать кресло удавалось, то при попытках вытащить его на сушу, оно показалось вовсе неподъёмным. Отдышавшись, я огляделась и отправилась искать корягу подлиннее, чтобы плечо рычага больше было, и покрепче — чтобы она выдержала вес кресла. Немного подкопалась под массивное сиденье с одной стороны, подложила несколько обломков веток для опоры рычага и притупила к нелёгкому труду вытаскивания кресла на сушу.

Уже почти в полной темноте, вся грязная, как чушка, и уставшая, я последним рывком поставила кресло в более-менее вертикальное положение в метре от воды и забралась на него с ногами. Только теперь, выплеснув с помощью тяжёлой работы все негативные эмоции, смогла рассуждать разумно. Странно я отреагировала на это происшествие, слишком спокойно. Но и не совсем как под полем покоя. Больше всего это похоже на то, что поле то есть, то нет: не даёт полностью впасть в истерику, но и не позволяет успокоиться. Если бы не знала, что поле покоя — это видовая особенность белорунов, точно решила бы, что барахлит создающее его кресло. Хотя, если подумать, вполне возможно, что какую-то вариацию поля можно воспроизвести и с помощью приборов. Но, судя по всему, не слишком хорошую. Воспользовавшись тем, что то ли под действием поля, то ли из-за больших физических нагрузок паника окончательно отступила, а жажда и голод ещё не вошли в полную силу, насторожено прислушалась к звукам ночной природы (по-прежнему слишком тихо) и провалилась в сон. Может, это и не самый разумный поступок, но защиту я решила сэкономить на самый крайний случай, а на остальное уже не хватало сил.