Софья Непейвода - Первые шаги

Удивительно, но сон опять (как и в институте) оказался на редкость спокойным и полноценным. Настолько, что даже возникло подозрение, что дело отнюдь не только в лучшем здоровье. Ведь если подумать, после серьёзных дневных переживаний кошмары — норма, а не патология. Мой же сон был безмятежен и вдохновлял на новые свершения. Успокаивал. Может ли оказаться, что к этому приложила руку лидирующая личность, загадочный свекер-правитель? Если так, то большое спасибо за такую помощь. Без неё было бы сложно восстановить силы.

Утром на багажную полку заглянул осьминог, и я невольно сжалась. Захочет, всё равно щупальцами дотянется и вытащит. Но ведь теперь у меня заплачен налог, так что не должен. Не должен ведь?..

— Я за едой, — заявил гигант. — В смысле — сейчас за едой пойду. Тебе что-нибудь купить?

— Нет, спасибо, — поспешно отказалась я.

— Тогда просто одежду давай, — безапелляционно сказал моллюск.

— Не дам, самой нужна, — на всякий случай задвинув влажные вещи подальше, закрыла их телом. — У меня налоги заплачены, не имеешь права отбирать!

— Реакция типична для псевдотартарца, нервозность повышена, — констатировал нежеланный собеседник. — Давай одежду, по пути в сушилку заброшу, когда возвращаться буду — верну. Бурзыл уже через пару часов, в мокрой замёрзнешь.

Паника чуть отступила, да и оспорить правоту гиганта сложно.

— Сколько стоит сушилка? — опасливо поинтересовалась я.

— Сам заплачу, — заверил он. — Ты забавный гуманоид, детям понравилось.

Ещё мгновение поколебавшись и вспомнив о видеорегистраторе (и, соответственно, что все разговоры записываются), передала большую часть вещей. Моллюск скрылся из виду, а я недоумённо прокручивала тот ужас, который пришлось пережить вчера. Сравнивала с самым первым впечатлением (когда помогли забраться наверх), нынешним поведением — и не понимала, что к чему.

Одежду действительно вернули, причём сухую. Более того, когда пришло время двигаться в тамбур, где я и планировала одеваться, другой взрослый моллюск предложил донести.

— Промокнешь, замёрзнешь, — лаконично пояснил осьминог на мой недоумение.

Подавив страх, с трудом приняла разумное решение. В результате до тамбура меня пронесли быстро, подняв над водой и даже не забрызгав.

— Если совсем плохо будет, звони, — сказал гигант, опустив меня на пол. — В рабство возьмём.

Я кисло улыбнулась.

— Надеюсь, что справлюсь.

— Все надеются, — заметил моллюск. — Но так хоть не на удобрение пойдешь.

«Обнадёжив» таким необычным образом, сосед по купе ушёл к себе. А я осталась ждать станции. К счастью, в Бурзыле из пассажиров этого вагона больше никто не выходил: город считался мелким и провинциальным, а остановка — очень короткой. Поэтому в тамбуре оказалось пусто и одеться удалось спокойно. А позже и покинуть поезд.

Уже стоя на перроне, ожидая Ликрия и глядя вслед скрывшемуся в туннеле составу, я начала понимать. Ну, или так показалось. Что, если моллюски не издевались, хотя немного, в тартарской манере, провоцировали? Если они выросли здесь, то такое поведение вполне может оказаться для них естественным и без малейшего желания оскорбить. А, с учётом остального, и вовсе вежливым и приветливым. Вон, даже помогли и симпатию выразили. Да, небольшую, без обещаний способствовать введению в нормальную жизнь или возможности свободы, но всё равно. Глупо, но почему-то стало приятно. Тартарцы странные, но среди них немало идейных и благородных людей. Даже среди нелюдей.

В этот момент подошёл Ликрий.

— Как доехал? — поинтересовалась я, сочувственно оценив его помятый вид.

— Приемлемо, — отмахнулся мужчина. Принюхался и добавил: — Ну что, сначала добычей пропитания займёмся?

Кивнув, я предложила ему часть остатков — всё равно мокрое, пусть и уже подмерзающее, месиво лучше долго не хранить. Ликрий отказываться не стал, набросившись с такой жадностью, будто несколько дней не ел. Всё-таки в плане питания ему гораздо тяжелее. Если дефицит компенсировать не удастся, то могут начаться большие проблемы.

Вскоре мы разошлись, договорившись связаться, если кто-то найдёт приемлемое место для ночлега или ещё что-то хорошее.

Зябко поёжившись, я втянула шею, пытаясь защититься от ледяного ветра. Даже на подземной станции он оказался сильным, холодным и пронизывающим. Более холодным, чем в Шесефесе. А сверху, вне туннелей, и вовсе завывала метель. Она замела дороги большими сугробами и быстро заставила отказаться от идеи исследовать верх города. Ещё раз поёжившись, я бросила последний взгляд на улицу и спустилась обратно. Надеюсь, мы сюда ехали не зря. Иначе слова соседа по каюте могут оказаться пророческими.