Андрей Прусаков - Древолюция

— Вы начитались дурных романов, господин Поборцев. И у вас завышенное самомнение, — усмехнулся полковник. — Все гораздо проще, чем вы думаете, и у нас найдется тысяча способов воздействовать на вас. Ну, так что, обещаете? Советую вам по–хорошему: соглашайтесь.

Поборцев задумался.

— Если я вас правильно понял, — произнес он медленно, — вы хотите, чтобы я согласился выставить себя лжецом и жуликом…

— Нет. Вы уже выставили себя лжецом и жуликом. Так что не усугубляйте.

Поборцев понял. Это был даже не торг. Его уже уничтожили и растоптали. Как журналист, он пропал. После такой утки на телевидении его не подпустят к более–менее серьезным изданиям и на километр. И за что? За то, что какие‑то люди в кабинетах решили засекретить происшествие в Дымове. Но ведь там сотни, если не тысячи свидетелей! Им что, тоже прикажут молчать!? Хотя, одно дело — разговоры и слухи, и совсем другое — репортаж по телевидению.

— Мне кажется, вы все поняли, — сказал голос в трубке.

— Да, я понял, — глухо ответил Поборцев. — Я все понял.

— Вот и замечательно. До свидания.

В трубке зазвучали сигналы отбоя, но Алекс стоял, не вешая ее на рычаг. Вот так. Вчера он был, а сегодня его нет. Веселая штука — жизнь.

Но сдаваться он не собирался. И потому набрал номер Павликова — коллеги, живущего и работающего в Москве. Именно Павликов звал его в столицу, где работал в довольно успешном издательстве. Поборцев звонил со смартфона, думая, что домашний телефон теперь может прослушиваться. Не вдаваясь в подробности, он изложил коллеге, что имеет сенсационный материал и хочет опубликовать его в Москве, так как местные издания не хотят связываться. Слишком горячий материал. Раскаленный.

— Ты меня интригуешь, — заинтересовался Павликов. — Что же ты накопал?

Хорошо, что он ничего не знал о постигшем Поборцева позоре.

— Не телефонный разговор. Увидишь. Тебе понравится. Пошлю тебе сегодня вечером. Только не тяни, а то будет поздно, понимаешь? Жди.

Поборцев вернул гонорар на телевидение и остался без гроша. Что делать? Выход один — ехать к Ивану. Он наскоро собрался и вышел из квартиры. Родная «восьмерка» стояла в «кармане» у дома и покрывалась пылью от проезжавших машин. Алекс отключил сигнализацию и открыл дверь, машинально посмотрев на ладонь. Но она была чистой, хотя должна была запачкаться о пыльную ручку. Странно. Вся левая сторона «Жигулей» была грязной, а ручка чистая. Кто‑то залезал внутрь? Но вещи в бардачке на месте, а больше никаких ценностей он в машине не держал. Он протер стекла и сел за руль. Сунув ключ в замок зажигания, Алекс вспомнил фильмы про спецслужбы и подумал, что вот сейчас взлетит на воздух — и концы в воду. Лучшего способа его устранить и не придумать, чтобы там не говорил полковник из ФСБ. У Поборцева хватало недоброжелателей, так что вряд ли кого найдут. А ему это будет уже неинтересно… Видение горящей машины оказалось столь ярким, что он испугался, и с полминуты не мог повернуть ключ. Затем взял себя в руки. Просто нервы. Ну, кому надо тебя взрывать? Взрывчатку только переводить, хватит и пу‑ли. Надо расслабиться и все. Легко сказать… Он повернул ключ, и двигатель заработал, но, трогаясь с места, Поборцев недостаточно выжал сцепление и заглох. Такое с ним случалось чрезвычайно редко. Надо взять себя в руки, повторил Алекс, аккуратно выруливая со двора. Еще не хватает неприятностей на дорогах. Поборцев выехал на проспект и направился в сторону железнодорожного вокзала. Движение было плотным и, лавируя среди машин, Алекс думал о своем положении в незавершенной партии. То, что партия не завершена, он решил для себя бесповоротно и надеялся, что противник не ожидает ответного удара.

Поборцев остановил машину у ворот автоцентра «Тойота». Здесь работал его давний друг Иван или Вано, как называл его Алекс. Вано был абхазцем и владел размещавшейся в автоцентре фирмой по продаже автосигнализаций. Они познакомились в армии, и Алекс сразу отметил улыбчивого, открытого и интеллигентного паренька. Александр удивился, когда узнал, что Иван — это было его настоящее имя по паспорту — родился и вырос в каком‑то селе Очамчирского района. Подавлявшее большинство кавказцев, встречавшихся Поборцеву в армии, были истинными «детьми гор», со своим, трудно воспринимаемым русскими менталитетом и обычаями. Но Вано был удивительным исключением. С виду мягкий увалень, он имел жесткий нравственный стержень, и никогда не делал того, что считал недостойным, в частности, всегда держал свое слово. Опять же, в отличие от многих азербайджанцев в части, он не считал постыдным для мужчины мыть пол в казарме или чистить картошку, и это тоже нравилось Алексу. Потом оказалось, что Вано лишь вырос на Кавказе, а призвался из Свердловска, где осели его родители. Земляк! Так они и подружились.