Александр Шуваев - Книга Предтеч

- Это ты уже говорил. Скажи что-нибудь, что имело бы побольше смысла.

- Ты н человек долга, - с холодной корректностью проговорил Чужак, которого он до сей минуты в себе не знал, - и это очень, просто-таки непозволительно много. Беда только в том, что это гораздо больше, чем ты вся.

- Прекрасно. н Холодно констатировала она. н Но тогда, пожалуй, я вынуждена буду настаивать, чтобы ты высказался до конца.

- Ты действительно этого хочешь? Предупреждаю, что разбираться в людях н мой единственный природный дар. А язык дан людям только для того, чтобы скрывать от других правду. Так что лучше не настаивай.

- И все-таки. Похоже, что с тобой сегодня происходит то, что в иных местах именуют "кристаллизацией", этим грех не воспользоваться в интересах истины.

- Хорошо. н Он пожал плечами и следом с ледяным ужасом услыхал собственные слова. н Ты н понятия не имеющая, чего, собственно, хочешь, холодная, но при этом странным образом очень ебливая телка. Это н суть. Все остальное н частности. То, что ты совершенно беспощадна и, - если бы не Долг! н видела бы в людях только игрушки, это, скорее, нейтральное качество.

- И ты решился сказать мне все это сейчас? И совсем не боишься?

- От прежнего не осталось ничего. Нового еще нет. Так что не за что н бояться. И раньше было не за что, жаль, что я этого не понимал.

- И уже, - она посмотрела на него с некоторым научным интересом, - никакой благодарности?

- Подробно объяснив, как и почему я "все испортил", ты сама же освободила меня от этого атавистического чувства. Как некий деятель освободил подчиненных от химеры, именуемой "совестью". Ты так все хорошо объяснила! Более того, - убедила! Утро, Демон Трезвого Утра окончательно, как дважды два показали мне суть проблемы: пизда довольно распространенное явление природы в этом мире. И, похоже, не только в этом. Так что ничего не следует ценить больше, чем оно того стоит.

- Вон ты какими словами заговорил! Я ведь могу обидеться!

- А ты этого еще не сделала? н Холодно удивился он. н Странно. Потому что я ждал чего-то такого с самого начала этого идиотского, никому не нужного разговора.

- И так-таки совсем не боишься?

- Я уже сказал. И я ведь ни в чем не виноват: я предупреждал, а ты сама настаивала. А главное, - голос его чуть ли ни впервые в жизни обрел едкую, как самая сволочная щелочь, издевку, - в тебе слишком много этого самого чувства долга, чтобы ты пошла в отношении кого-нибудь на откровенную подлость.

- Ну, молодец! Какой способный к расчету молодой человек! н Глаза Елены по кличке "Ланцет" светились ровным, стылым, беспощадным светом, бывшим, пожалуй, пострашнее, чем давешняя желтая лютость. н А знаешь, как я могу распорядиться тобой вполне даже в рамках своих представлений о должном?

- У меня только узкоспециальная информация о твоей фантазии. Поэтому точно сказать не могу, но думаю, что сурово. Может быть, даже не оставишь в качестве комнатной собачки, потому что у тебя найдутся более серьезные дела. Примерно так, а остальное н не так уж существенно.

Но она уже в полной мере обрела привычное душевное равновесие. Человек, который на пятнадцатом году жизни только в личном зачете обошелся Люгэ-Молоту в восемьдесят три сбитых машины и при этом еще командовал одной из лучших истребительных частей, просто не мог бы являться личностью неуравновешенной: скорее можно было ждать редкостной, прямо-таки патологической уравновешенности и хладнокровия. Правильное ожидание.

- Говорили же мне, что все мужики н свиньи. - Задумчиво проговорила она. - Говорили, что любой заморыш начинает считать себя полновластным владыкой твоего тела и души, попыхтев над тобой минуты две, чуть только отдышится. Надо же н не верила.

- Я н не все. Все-таки, хоть ты и самое прекрасное существо на свете, а есть в твоем характере что-то от существа хладнокровного. Вроде хищной рептилии.

- Очень, очень верное наблюдение. Надеюсь, ты обрадуешься, услыхав, что у тебя есть все шансы убедиться в истинности своей теории на своей жеЕ На своем собственном опыте.

- Жаль прерывать такую продуктивную беседу, но мы, кажется, пришли.

- АгаЕ Сейчас посмотрим.

Она оглядывала обрыв совсем не долго, после чего "агакнула" уже по-другому, с явным удовлетворением.

- Ты идешь? н С явным вызовом спросила она, подняв тонкие брови. н Тогда пошли.

И они, взявшись за руки, двинулись вниз по кривой, раскисшей после вчерашнего земляной тропинке между высоких кустов и мелких деревьев, и соблюдали осторожность, потому что обрыв в этом месте н был достаточно крутым. Ему показалось только, что они идут вроде бы слишком долго, а впрочем он очень сильно ощущал себя идиотом, попавшим под глупейший розыгрыш. Спуск стал менее пологим. Кусты тут росли чаще но при этом стали пониже и более редкими. Потом резкий порыв ветра бросил в лицо пригоршню мелкой водяной пыли. Непонятно откуда взявшейся, потому что, когда они выходили, умытое ночным ливнем небо было совершенно ясным. Тропинка стала еще более пологой, но под ногами откуда-то появились камни. Целые осыпи серых, довольно остроугольных глыб. Потом заросли расступились, и перед ними, на широком прогале каменной осыпи средь жилистых, кривых, перекрученных кустов появился шатер.