Роберт Силверберг - Провидец

Итак, мы собрали все золотые олимпийские медали: за ныряние с вышки, фигурные прыжки с трамплина, фантастическое фигурное катание, прыжки с шестом, бег на четыреста метров, – и незаметными толчками и нашептыванием подвели друг друга к завершающему моменту и затем мы вошли в него, в эту бесконечную паузу растворения в источнике создания, затем эта бесконечная пауза закончилась, и мы оторвались друг от друга, обливаясь потом, жаркие и истощенные.

– Ты не мог бы принести мне стакан воды? – попросила Сундара через несколько минут.

Вот так это закончилось.

– А теперь готовь документы на развод, – сказал Карваджал шесть дней спустя.

Твое дело – подчиняться мне, никаких вопросов, никаких гарантий. Не задавать вопросов. Но сейчас я должен спросить. Карваджал толкал меня на шаг, который я не мог предпринять без какого-либо объяснения.

– Вы обещали не спрашивать, – мрачно произнес он.

– Тем не менее. Дайте мне какие-нибудь нити, объясните.

– Вам это очень нужно?

– Да.

Он старался подавить меня взглядом. Но его пустые глаза, иногда так сурово безответные, сейчас меня не испугали. Мои способности предчувствия подсказывали мне сейчас, чтобы я продолжал давить на него, требовать, чтобы он раскрыл передо мной структуры событий, в которые я вступаю.

Карваджал упрямился. Он смущался, потел, напоминал о том, что я уже несколько недель, даже месяцев, учусь справляться этими неподобающими всплесками неуверенности. Он требовал принимать судьбу, следовать сценарию, делать так, как он говорит. И все будет в порядке.

– Нет, – говорил я, – я люблю ее, даже сегодня развод – не шутка, я не могу пойти на это из прихоти.

– Но вы же учитесь…

– К черту это! Почему я должен оставить жену только из-за того простого факта, что в последнее время у нас не очень хорошо? Порвать с Сундарой совсем не то же самое, что остричь волосы, знаете ли.

– Конечно, то же самое.

– То?

– В течении времени все события равнозначны, – произнес он.

Я фыркнул:

– Не говорите чепухи. Разные действия имеют разные последствия, Карваджал. Какие волосы я ношу, длинные или короткие, не оказывает сильного воздействия на окружающее меня. А в результате браков иногда появляются дети. А дети – уникальные генетические создания. И дети, которые могут родиться от меня и Сундары, если мы захотим родить, будут отличаться от тех, которые она или я можем произвести на свет от других особей противоположного пола. И разница… Боже, если мы расстанемся, я могу снова жениться на ком-нибудь еще и стать прародителем следующего Наполеона, а если я останусь с ней, я могу… ну, как вы можете говорить, что события равнозначны в течении времени.

– Вы очень медленно ухватываете суть, – печально выдавил из себя Карваджал.

– Что?

– Я не говорил о последствиях. Только о событиях. Все события равнозначны В СВОЕЙ ВОЗМОЖНОСТИ, Лью. Я имею ввиду всеобщую возможность осуществления любого события, которое произойдет…

– Тавтология!

– Да, но вы и я имеем дело именно с тавтологией. Говорю вам, я ВИЖУ, как вы разводитесь с Сундарой, так же, как ВИДЕЛ, что вы срезали волосы.

Поэтому эти события имеют равнозначную возможность.

Я закрыл глаза и долго сидел молча.

Наконец, я сказал:

– Расскажите мне, ПОЧЕМУ я развожусь с ней. Нет ли какой-либо возможности восстановить отношения? Мы не ссоримся. У нас нет серьезных несогласий по поводу денег. Мы одинаково смотрим на многие вещи. Мы перестали касаться друг друга, да, но это все, просто перешли в разные сферы. Вы не думаете, что мы могли бы вернуться друг к другу, если бы предприняли искренние попытки?

– Да.

– Так почему бы нам тогда не попробовать, вместо того, чтобы…

– Тогда вам надо войти в Транзит.

Я пожал плечами.

– Я мог бы сделать это, если надо. Если единственной альтернативой является потеря Сундары.

– Вы не сможете. Это враждебно вам. Лью. Транзит противостоит всему, во что вы верите, и всему, на что вы работаете.

– Но чтобы удержать Сундару…

– Вы уже потеряли ее.

– Но это только в будущем. Она все еще моя жена.

– То, что потеряно в будущем, потеряно уже сейчас.

– Я отказываюсь…

– Вы должны, – закричал он. – Это единственное, Лью! Это единственное.

Вы так далеко прошли со мной и до сих пор не видите этого?

Я видел это. Я знал каждый аргумент, который он может привести. Я верил им всем. И моя вера не была тем, что находилась снаружи, как панели орехового дерева, она была чем-то внутренним, чем-то, что выросло и развивалось во мне в эти последние месяцы. И все-таки я настаивал. Я все еще искал выхода. Я продолжал цепляться за любую соломинку в штормящем море, как будто меня должно было затянуть на дно.