Роберт Силверберг - Провидец

– Следите за Джилмартином, – предупредил он, – Джилмартин.

Замораживание нефти, Лидеккер? Не так ли?

– Расскажи мне о Карваджале, – попросил я Ломброзо.

– Что ты хочешь узнать?

– Как у него дела на бирже?

– Это просто. Начиная с девяносто третьего он заработал, насколько мне известно девять или десять миллионов. Может гораздо больше. Я уверен, что он работает через несколько брокерских фирм. Многочисленные счета, подставные лица, все виды трюков для того, чтобы скрыть, сколько он на самом деле зарабатывает на Уолл-стрите.

– Он все это зарабатывает торговлей?

– Все. Он входит в игру, поднимает ставки и выходит. У меня в конторе работали люди, которые нажили состояния, просто повторяя его ходы.

– Разве можно догадаться о том, как пойдут дела на бирже? Ведь уже много лет они постоянно меняются.

Ломброзо пожал плечами:

– Я думаю, некоторым это удавалось. Ходят легенды о некоторых торговцах, заработавших миллионы еще в незапамятные времена. Но никто из них не был так последователен как Карваджал.

– Может у него есть свои информаторы?

– Не может быть. Невозможно иметь информаторов в таком количестве компаний. Это чистая интуиция. Он просто покупает и продает, получая выгоду. Однажды, холодным днем, не имея ни связей, ни банковских рекомендаций, он пришел на Уолл-стрит и открыл счет. Всегда вносил наличные, не оставляя резерва. Фантастика!

– Да, – сказал я.

– Маленький тихий человек. Сидит, смотрит на табло и дает указания. Ни суеты, ни болтовни, ни треволнений.

– Когда-нибудь ошибался?

– Да, у него были кое-какие потери. Небольшие. Маленькие потери, но большие выигрыши.

– Интересно, почему?

– Что почему? – спросил Ломброзо.

– Почему вообще были потери?

– Даже Карваджал ошибается.

– Правда? – сказал я. – Может он проигрывает в стратегических целях?

Запланированные потери, чтобы убедить людей, что он тоже живой человек.

Или чтобы люди автоматически не повторяли его ходов, специально ломая систему.

– Ты думаешь, он не человек. Лью?

– Я думаю, человек.

– Но?…

– Но у него особый дар.

– Улавливать курс растущих акций. Весьма особый.

– Даже более того.

– Более чего?

– Я не готов сказать.

– Почему ты его боишься, Лью? – спросил Ломброзо.

– Разве я сказал, что боюсь? Когда?

– Когда он пришел сюда, ты сказал, что у тебя мороз бежит по коже от него, что он испускает пугающие волны. Помнишь?

– Думаю, что да.

– Ты думаешь, что он колдует? Что он что-то вроде волшебника?

– Я знаю теорию вероятности. Боб. Единственное, что я знаю, так это теорию вероятности. Карваджал дважды превзошел положения теории вероятности. Во-первых, это его игра на бирже, и во-вторых, с Джилмартином.

– Может, Карваджал получает газеты за месяц до их выхода? – пошутил Ломброзо.

Он засмеялся, я нет. Я сказал:

– У меня вообще нет гипотез. Я только знаю, что Карваджал и я делаем одно дело и я не иду ни в какое сравнение с ним. И теперь я тебе заявляю, что я в тупике и даже немного напуган.

Ломброзо спокойно пересек свой шикарный кабинет и остановился перед витриной со средневековыми сокровищами. Наконец, не поворачиваясь, он сказал:

– Ты слишком мелодраматичен. Лью. Мир полон людей, которые делают удачные догадки. Ты – один из них. Он, пожалуй, удачливее других, но это не значит, что он видит будущее.

– Ладно, Боб.

– Да? Когда ты приходишь ко мне и говоришь, что вероятность нежелательной реакции публики на тот или иной законодательный акт такова или такова, ты заглядываешь в будущее или просто гадаешь? Я никогда не слышал, чтобы ты претендовал на ясновидение, Лью. А Карваджал…

– Ладно тебе!

– Успокойся, парень.

– Извини.

– Тебе дать выпить?

– Я бы лучше изменил тему разговора.

– О чем ты теперь хотел бы поговорить?

– О политики замораживания нефти.

Он вежливо кивнул:

– Всю весну в комиссии по законодательству городского Совета находился билль о необходимости замораживания нефти на всех танкерах, заходящих в нью-йорскую гавань. Защитники окружающей среды («зеленые»), естественно, за этот законопроект, а нефтяные компании, естественно, «против».

Потребители не слишком радуются по этому поводу, так как этот закон подымет цены на нефть, что само собой отразится на розничных ценах. И…

– А что, на танкерах уже стоит морозильное оборудование?

– Да. Это было предусмотрено в Федеральном законодательстве еще где-то в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. В тот год начались крупные операции по очистке от нефти Атлантического побережья. Когда танкер попадает в аварию при которой его корпус разламывается и появляется вероятность вытекания нефти в море, система замораживания через форсунки автоматически впрыскивает криогенные вещества в нефть, находящуюся в пробитом отсеке, и она затвердевает. Так? Естественно, нефть остается в танкере и, даже если корабль разламывается, она всплывает в виде крупных желеобразных кусков, которые можно легко собрать. Чтобы снова получить обычную нефть, эти куски достаточно нагреть до температуры приблизительно сто тридцать градусов по Фаренгейту. Но для введения криогенов в такие большие танки требуется что-то около трех-четырех часов, да еще семь или восемь часов нужно для того, чтобы нефть затвердела, а в течение этих десять-двенадцать часов нефть продолжает вытекать в море. Поэтому член городского Совета Ладроне предложил замораживать нефть при перевозке ее по морю в любом случае, а не только когда танкер терпит крушение. Однако политические проблемы таковы, что…