— Вы только окна закройте, — сказал Кравцов, показывая на иллюминаторы. — Мои зверушки могут улететь. У них такой характер… строптивый.
Я осторожно взял из чемодана сиреневую молнию. Странное это было, доложу вам, ощущение! Будто вы пытаетесь удержать в руках каплю ртути. Вроде и есть что-то в руке, а чуть нажмешь — ускользает… Молнии весили не больше, чем детские воздушные шарики. Сиреневая молния оказалась совсем холодной, а красную трудно было удержав в руках. Наш кок, схвативший ее, сейчас же бросил обратно в чемодан.
— Осторожнее, товарищи, пожалуйста, осторожнее — повторял Кравцов, — с ними нужно обращаться аккуратно, нежно. Сейчас я вам объясню, что они собой представляют.
Но продолжить объяснение ему не удалось. Нас— Кравцова и меня — позвали наверх, к капитану. Кравцов сложил молнии в чемодан, и мы пошли на мостик.
— Вот он, ваш «Пытливый»— сказал Воробейчик. — Полюбуйтесь.
Любоваться, собственно, было не на что. Из воды торчали только верхушки мачт. «Пытливый», напоровшись на скалы, затонул метрах в ста от острова Сломанная Челюсть. Здесь мне придется сказать несколько слов об этом острове. Представьте себе две скалистые гряды, поднявшиеся из моря и протянувшиеся параллельно друг другу на четверть мили. Скалы были черные, невысокие и торчали, как изломанные зубы. Я хорошо знал эту Сломанную Челюсть. Здесь погибло немало кораблей. В шторм волны свободно гуляли над скалами, а огонь небольшого маячка, установленного на одной из скал, был плохо виден. Да, Сломанная Челюсть умела крепко кусаться!
— Глубина небольшая, — сказал капитан. — Метров пять-шесть. Ну, что вы думаете, старшина? Сможем мы вытащить эти молнии? Заметьте, пожалуйста, дело добровольное. Так мне из управления радировали. Кто знает, как они себя будут вести под водой…
— Да, очень интересно, — подхватил Кравцов. — Мы таких экспериментов еще не ставили. Пока, надо полагать, молнии сохранились, но… Если одна взорвется, грохнут и все остальные. Тогда от этого островка только дым останется… Знаете что? — он обернулся к капитану. — Дайте мне акваланг, я сам полезу. Я могу. Ну, идет?
Воробейчик долго жевал губами, потом спросил меня:
— Как вы думаете?
Я ответил, что готов спуститься. Но если Кравцов действительно может пользоваться аквалангом, то лучше идти вдвоем, потому что у этих молний, как заметил сам Кравцов, строптивый характер.
— Решено! — воскликнул Кравцов. — Идем вместе.
Я объяснил ему, что на корабле решает капитан. Воробейчик еще долго жевал губами и скучно смотрел на торчавшие из воды мачты.
— Пойдете вдвоем, — сказал он наконец. — Молнии будете грузить на шлюпку и свозить на островок, вон туда, видите?
Я вызову по радио баржу, рисковать кораблем мне не хочется.
…Должен признаться, первый раз было страшновато идти под воду. Мне дважды приходилось paзряжать мины, но это детская игра по сравнению с подъемом молний. Мина — только черный ящик, а эти молнии светились И как светились! Когда мы добрались до трюма и увидели их, мне захотелось поскорее удрать на поверхность… Молнии излучали какой-то совершенно фантастический свет — яркий, искрящийся, трепещущий. Красиво, но страшно.
Вы знаете, подводный мир богат яркими зрелищами. Если лечь на спину и смотреть сквозь волны на солнце, вы увидите изумительную игру красок. Но такой красоты мне еще не приходилось видеть.
Я даже не знаю, как об этом рассказать. Ну, скажем, возьмите бриллианты, сотни бриллиантов, увеличьте каждый из них до размеров крупного арбуза, бросьте в воду и осветите… Вода была зеленовато-синяя («Пытливый» затонул на небольшой глубине), очень чистая, а молнии излучали желто-оранжевый свет. Вся толща воды светилась переливающимися, сверкающими, ослепительно яркими красками — от лимонно-желтой до пурпурной.
Да, я забыл сказать, чю молнии двигались. Они плавали медленно, как большие медузы, и это создавало непередаваемую игру цвета. При выдохе из акваланга вырывается целая стайка пузырьков; так вот, самым изумительным было свечение этих пузырьков. Не знаю, в силу каких законов оптики так происходило, но каждый пузырек светился изнутри. Они отсвечивали красным, оранжевым, желтым, а вода имела более мягкую окраску — пурпурную, зеленоватую, голубую. Я никогда не думал, что сочетания красок могут быть такими шедрыми, буйными…
Кравцов поймал одну молнию, внимательно осмотрел ее. Мне показалось сквозь стекло маски, что он не очень доволен и чего-то опасается. То есть чего именно он может опасаться, я представлял. Но первый, так сказать, испуг прошел и не хотелось верить, что может произойти катастрофа.
Читать дальше