— Прекрати это, — сказала мама. — Игорь и так все утро их убирал.
— Я хочу собаку. Как Хатико.
— Я же сказала — нет. Твоя сестра…
Егор отодвинул от себя тарелку.
— Я и ее сожгу в пламени моей ненависти. И мне за это ничего не будет.
— Твоя сестра, юноша, сейчас изучает йогу, чтобы быть тебе хорошей женой, а ты только о себе и можешь думать.
— Не хочу я на ней жениться. У нас в классе никто на сестрах не женится.
— И сжигать мир тоже из них никто не собирается. Хочешь быть как все в твоем классе? Тогда мне нужно было пить во время беременности.
Егор молчал. В москитную сетку врезался воробей и упал вниз окровавленным комочком перьев.
— С сегодняшнего дня, — сказала мама, — вы с сестрой опять будете спать в одной постели.
— Тебе надо, ты и спи! — Егор схватил тарелку и бросил ее в телевизор. Сгущенка забрызгала лицо диктора, который не обратил на это никакого внимания и продолжал говорить про какой-то бессмысленный съезд в Германии. — Я лучше с собакой в одной постели спать буду!
— Егор! — разозлилась мама.
— Я и тебя сожгу в огне своей ненависти! И сестру, и… и даже папу! Я и его не боюсь ни капли!
— Ты для этого слишком слаб. — Мама подняла тарелку и поставила ее на стол. — Для того, чтобы все это сделать…
— Я не буду спать с сестрой! — Егор поднялся и пошел к двери. — У нее ноги всегда ледяные, и она не моргает вообще! А еще, когда я сплю, она на меня пялится!
— Егор, сядь на место! Я для кого блинчики делала?
— Я сожгу блинчики в огне моей ненависти! Я сожгу блинчики, евреев, жуков, атомные бомбы, Токио, бобовые, продавцов-консультантов, тушканчиков, ДНК, залежи плутония, свалки, сгущенку и вообще все, что захочу!
Егор выбежал на улицу, пнул ногой дохлую птицу и, засунув руки в карманы, зашагал к воротам. Старик прочесывал граблями газон. Когда Егор проходил мимо него, он почтительно склонился. Егор не обратил на это внимания и, открыв дверь, вышел на улицу.
Было жарко. Из-за соседских ворот долетал запах костра. Под ногами приятно хрустел гравий, хоть мама и говорила, что давно нужно положить в поселке асфальт, Егор был с ней не согласен. Гравий был прикольнее. И им можно было кидаться.
На дорогу выехал черный внедорожник и стал не спеша двигаться в его сторону. Рядом с мальчиком он затормозил, окно со стороны водителя опустилось.
— Здравствуйте, дядя Виталик! — поздоровался Егор.
— Привет! Мама дома? — спросил дядя Виталик. Справа от него, протянув руки к кондиционеру, сидела Лерка.
— Ага.
— А строители приезжали уже?
— Какие строители?
— Ну, на дорогу… не знаешь? Дорогу ремонтировать, где тракторы разбили.
— Не, не знаю.
— А, ну ладно тогда. — Дядя Виталик стал было закрывать окно, но Лерка вдруг открыла дверь, отстегнула ремень и спрыгнула на землю.
— Я на колонку, — сказала она. — Туда и обратно.
— А, ну ладно… — Дядя Виталик посмотрел на дочь, затем — на Егора. — Только волосы не мочите, иначе заболеете еще.
— А с чего вы взяли, что я на колонку пойду? Я, может, и не пойду на колонку. — Егор посмотрел на небо, нашел взглядом летящую птицу. — Мне, может, и не жарко. — Птица вдруг стала беспорядочно бить крыльями и терять высоту. — Я, может…
Лерка ударила его кулаком в плечо.
— А ну прекрати! — зашипела она.
Егор хмыкнул, развернулся и направился туда, куда шел. Сзади загудел стеклоподъемник, и вновь зашелестел под колесами гравий. Лерка догнала Егора и пристроилась рядом.
— Опять ты ночью птичий геноцид устраивал?
— А тебе-то что? — Егор принципиально на нее не смотрел. — Ты же птиц не любишь.
— Мертвых птиц я еще больше не люблю. Прекращай.
Некоторое время они шли молча.
— У меня послезавтра день рождения, — сказал Егор как бы между прочим.
— И что?
— Да ничего. Мне няня, знаешь, чего вчера сказала? Сказала, что ради моего двенадцатилетия она повесится у нас в сарае.
— Да ну? А ты чего?
— Чего… рассказал маме, и она ее уволила. Сказала: «Ишь, чего выдумала». Мы — интеллигентная семья. Нам слухи не нужны.
— Ясно, — сказала Лерка. — А я вчера ноготь на пальце сбила.
— Правда?
— Ага.
— Покажи!
Они остановились на дороге, и Лерка, вытащив левую ногу из шлепка, показала ему свой посиневший мизинец. Потом засунула ногу обратно в шлепок. Синий мизинец все еще было видно.
— Круто, — похвалил Егор. — Это ты обо что?
— Об ступеньку. Кровь даже была.
— Круто.
Они дошли до колонки, пару минут подождали, пока не уйдут какие-то взрослые парни с мокрыми волосами и обгоревшими спинами, и затем, тихонько ступая и оглядываясь, приблизились к железному рычагу.
Читать дальше