- Инга Николаевна? - спросил я поднявшуюся с садовой скамейки худощавую женщину с благородной осанкой.
- Да, - кивнула она.
Она могла служить иллюстрацией успехов геронтологии и косметологии двадцать второго века. Лет двести или даже сто назад столетний барьер был практически недостижим, а если кто и доходил до него, то не на своих ногах. Столетняя старуха представляла из себя беззубое шамкающее существо, непонятно зачем и почему цепляющееся за жизнь. Наука отодвинула печальный срок до ста сорока лет и при этом позволила не тянуть лямку, а полноценно жить до означенного тебе часа. Поэтому на свои годы Инга Гиатулина не выглядела. А выглядела раза в два моложе. Только седые волосы она принципиально не подвергала обработке, и они были перетянуты у нее на затылке, ничуть не портя ее.
- Мы можем переговорить с вами? - спросил Шестернев.
- Присаживайтесь, - она указала еще на одну скамейку, стоящую рядом с дощатым столом под яблоней. - Я ждала вас попозже. Чай? Компот?
- Не стоит беспокоиться, - произнес я, пытаясь прикинуть, с чего это она нас ждала. Я и Шестернев нагрянули незваными гостями.
- У меня прекрасный компот. Свой. Не синтетика.
- Если можно, немножко, - согласился Шестернев.
Она прошла в дом, вышла из него с подносом, на котором были запотевший от холода графин, три хрустальных стакана, вазочка с вареньем и три розетки. Она разлила по стаканам красную жидкость.
- Моя мама до последнего дня не употребляла синтетики, - грустно улыбнулась Игна Николаевна. - Считала, что это яд и отрава, что польза только в натуральных продуктах.
- Не одна она, - решил я с умным видом поддержать тему. - Психология периода переходных технологий,
- Да... - она пригубила красный напиток. Я последовал ее примеру и еще раз убедился, что натуральные продукты ничем не лучше синтетиков. - Калинин рекомендовал мне вас как людей с необычным виденьем городского силуэта. Мы давно говорили о Красноярском проекте...
- Простите, произошло некоторое недоразумение, - прервал я ее. - Мы не имеем отношения к Красноярскому проекту.
- Так вы не Денисов и Парамонов из архитектурного союза?
- Не думаю, - сказал я.
- Ох, извините, - она рассмеялась. - Бывает. Так чем обязана?
- Мы из архивного отдела Космофлота, - я представил себя и Шестернева.
На лице Инги Николаевны ничего не отразилось. Она умела владеть собой. Лишь пальцы сжали крепче ложку, которой она накладывала варенье.
- Какое отношение я имею к Космофлоту?
- Время от времени руководство загорается желанием написать наиболее полную историю организации. Тогда и вспоминают о нас, - улыбнулся я как можно беззаботнее. - И мы латаем прорехи и замалевываем пробелы в истории Космофлота.
- Вы насчет Тима?
- Да. Неудобно беспокоить вас, но мы были бы благодарны...
- Чего уж... Сколько лет прошло.
- Сорок.
- Да, сорок, - вздохнула Инга Николаевна. - А вы думаете, боль ушла? Она лишь притупилась. Как вчера все было.
Она положила ложку на розетку.
- Сорок лет, - повторила она. - Сорок лет одиночества.
- Выживете одна? - по интересовали Шестернев.
- Навещают. Валерия - жена Тима. Лариса - внучка. Но редко. Над Ларисой всегда стояла тень отца. Атмосферные исследования Юпитера. Она же с детства раскрыв рот слушала историю, как Тим спас разведбот на Нептуне.
- Полет "Васкоде Гамы", - кивнул я.
- Да. С Тимом тогда обошлись несправедливо. Академик Гамов навещал меня и говорил, что они обязаны жизнью Тиму. Он совершил невозможное.
- Тимур был пилотом с большой буквы, - сказал Шестернев.
- Да, - вздохнула Инга Николаевна - И человеком тоже. С большой буквы.
Она добавила в компот варенья и заболтала ложкой в стакане. Я смотрел на нее. И не мог избавиться от ощущения, что ее что-то давит. Притом не только воспоминания прошлых лет и скорбь о погибшем сыне. Я прикрыл глаза, пытаясь войти в резонанс с ней, прощупать ее состояние. И ощутил ее дикое напряжение. Недоумение. Страх. Причина? Попытаемся узнать.
- Да, Тимур Гиатулин - большая потеря не только для вас, но и для всего Космофлота, - произнес я. - Но, конечно, с чувствами матери не сравниться ничто.
Она понуро кивнула.
- Представляю, как бы вам хотелось свидеться с ним вновь.
Ее плечи будто окаменели.
- Услышать его голос, - продолжил я. Она перестала болтать ложкой в стакане.
- Обнять.
- Почему... Почему вы говорите такое?
- А что я говорю? - приподнял я бровь. - Инга Николаевна, вас что-то тревожит. Она молчала.
- Вы чем-то очень сильно обеспокоены. И я могу попытаться угадать, чем...
Читать дальше