- Это, кажется, когда нос начинает светиться красным, как стоп-сигнал?
- Парню, о котором я тебе рассказываю, не до смеха.
Это заставило меня присмиреть.
- Что же с ним случилось? На него напали бандиты?
Милтон отрицательно покачал головой.
- Тогда, может быть, его переехал грузовик?
- Нет.
- Значит, он просто откуда-нибудь упал. Милтон остановился и, повернувшись ко мне, посмотрел мне прямо в глаза.
- Нет, - сказал он. - Ниоткуда он не падал. И ничего с ним не случалось, добавил он, снова трогаясь с места. - Вообще.
Я промолчал, потому что сказать мне было нечего.
- Просто как-то вечером он почувствовал, что у него пропал аппетит, задумчиво промолвил Милтон, - и пораньше лег спать. И все эти вещи случились с ним одна за другой.
- В кровати? - не поверил я.
- Ну, - проговорил Милтон скрипучим голосом врача-педанта, - если быть абсолютно точным, то его ребра треснули, когда он шел из туалета в спальню.
- Ты шутишь! - вырвалось у меня.
- Нисколько.
- Тогда твой пациент лжет. Милтон снова покачал головой.
- Я ему верю.
Он верил своему пациенту, а я поверил ему. Я хорошо знаю Милтона: раз он допускает, что такое возможно, значит, у него есть к тому веские основания.
- Сейчас я много читаю о психосоматических расстройствах, - сказал я. - Но перелом фе.., как ты ее назвал?
- Фемуральной кости, - повторил он. - Говоря по-человечески, у него перелом бедра. Сложный перелом. Да, это действительно бывает достаточно редко, но все-таки бывает. Ты ведь знаешь, что мускулы бедра очень сильны? Когда человек просто поднимается по лестнице, они развивают усилие в двести пятьдесят - триста фунтов при каждом шаге. При некоторых спастически-истерических состояниях эти мускулы легко могут сломать даже самую крепкую кость.
- А как насчет всего остального?
- Функциональные расстройства, все до единого. Никаких вирусов, никаких инфекций.
- Похоже, дружище, теперь тебе есть о чем подумать! - воскликнул я.
- Да, - согласился Милтон.
Расспрашивать дальше я не стал. Дискуссия была закрыта - я понял это так ясно, как если бы услышал щелчок замка, замкнувшего уста доктора.
Через несколько минут мы остановились перед неприметной дверью, почти не бросавшейся в глаза благодаря соседству двух магазинных витрин, и по узенькой лестнице поднялись на третий этаж. Милтон поднял руку к кнопке звонка, но сразу же опустил, так и не позвонив. К двери квартиры была приколота записка, гласившая:
"Ушел за лекарством. Входите".
Записка была не подписана. Милтон неопределенно хмыкнул, повернул ручку, и мы вошли.
Первым, что я почувствовал, был запах. Он был не особенно силен, но любой человек, которому когда-либо приходилось копать траншею на том самом месте, где на прошлой неделе была захоронена целая гора трупов, сразу бы его узнал. Такие вещи не забываются.
- Это некроз, черт бы его побрал! - пробормотал Милтон. - Ты пока присядь, я скоро вернусь.
И с этими словами он направился в дальнюю комнату, еще с порога бросив кому-то жизнерадостное:
"Салют, Гэл!.."
В ответ послышалось неразборчивое, но радостное бормотание, услышав которое я почувствовал, как у меня ком встал в горле. Этот голос казался настолько усталым и измученным, что он просто не имел права звучать так приветливо.
Некоторое время я сидел, прилежно рассматривая рисунок на обоях и изо всех сил стараясь не слышать доносившихся из спальни характерно докторских, бессмысленно-бодрых междометий и ответного мучительно-радостного мычания. Обои в гостиной были совершенно кошмарными. Помнится, в одном ночном клубе я видел номер Реджинальда Гардинера, который переводил на язык музыки самые разные образцы обойных рисунков. Сейчас я прибег к его методу, и у меня получилось, что обои в этой квартирке должны звучать примерно так: "Тело плачет, уэк-уэк-уэк... Тело плачет, уэк-уэк-уэк..." Мелодия была очень тихая, как бы полустертая, причем последний слог напоминал по звучанию сдавленную отрыжку.
Я как раз добрался до особенно любопытного стыка в обоях, где они поменяли свою мелодию на противоположную и затянули "Уэк-уэк-уэк; плачет тело...", когда входная дверь отворилась, и я от неожиданности вскочил, чувствуя себя совсем как человек, которого застали там, где ему совершенно не полагается находиться, и который не может достаточно коротко и внятно объяснить свое присутствие.
Вошедший - высокий, легко и неслышно ступавший мужчина со спокойным лицом и прищуренными зеленоватыми глазами - успел сделать целых два шага, прежде чем заметил меня. Тогда он остановился - опять же не резко, а очень плавно и мягко, словно его организм был снабжен невидимыми рессорами и амортизаторами и спросил:
Читать дальше