Ольга Елисеева - Сын Солнца

— Почему?

— Потому что ты родился в рубашке, — хмыкнул тот. — Вылез из акульего брюха живым! Такому атаману будет сопутствовать удача!

Той же ночью они бежали. Это оказалось легко. На таком маленьком судне гребцов не приковывали. Часть команды тоже гребла, и немногочисленных невольников держали за «своих».

Однако капитана пришлось убить. Из-за ножа и перстня. Серебряный Лист непременно хотел забрать свои вещи. Он потянул кинжал из-за пояса спящего хозяина, тот дернулся. Гребец вынужден был закрыть ему рот, прежде чем он закричал и перебудил остальную команду.

Серебряный Лист вытер руки о холщовую набедренную повязку. Ему кинули эту тряпку, когда лодка вплывала в стылые воды Гипербореи. Сейчас в ней казалось холодновато. Но ничего не поделаешь, надо идти.

Беглец испытывал неприятное чувство. Теперь он точно знал, что Торкиль прав: он никогда раньше не убивал просто так. По собственному желанию, вне приказа. Или нет, приказывал как раз он. Но и ему приказывали. Были какие-то жесткие рамки, заставлявшие думать, что ты убиваешь не сам по себе. Это называлось — война. Она давала ощущение правомерности всего происходящего.

Беглецы шли по прибрежному лесу по колено в воде, из которой, как свечи, торчали тонкие осины с зеленоватыми стволами. Река казалась совершенно черной и неподвижной. Торкиль тащил на себе кожаный мешок с провизией.

— Наших следов не найдут, — рассуждал он. — Когда нас хватятся, мы будем уже далеко. Здесь есть деревня, называется Мяло. В ней-то…

В ней-то их и повязали. Не лемурийцы, конечно. Местные. Гиперборейцы терпеть не могли безымянных бродяг неясной племенной принадлежности, скитающихся по их землям. Они всех принимали за грабителей и были недалеки от истины. Никого вешать по собственному почину здесь не позволяли. А потому добропорядочные жители Мяло, изрядно намяв пойманным бока, заковали их в деревянные колодки и отправили под охраной в Ньорд, крупный прибрежный город на берегу Молочного моря, где имелись и суд, и тюрьма.

Город был бревенчатым и дымным. В нем жила уйма народу. Серебряный Лист не понимал из их речи ни слова, хотя владел языком гиперборейцев. Торкиль просветил его: Ареас населяет множество племен. Главное из них — воинственные асы, их-то наречье и знают за пределами страны. К востоку обитают угрюмые земледельцы ваны, они, если что, тоже могут постоять за себя. В лесах прямо на деревьях строят дома щуплые альвы, их считают полулюдьми-полудухами. А под землей роют норы упорные турсы, непревзойденные мастера выделывать металлы.

В общем, народу много. А города — в основном дерево. Весь мир скрипит, дымит и покряхтывает. Серебряный Лист сначала не понял, почему в Ньорде нет улиц в привычном смысле слова — длинных, прямых, широких. Одни переулки да тупики. Каждый городил свой двор как хотел. То забор выступал вперед, то вдруг резко утапливался в глубину. Деревянная мостовая петляла, подчиняясь хитрым изгибам «пьяной улицы». Но когда задули ветры с залива, беглец сразу оценил достоинства подобной планировки. Свернул за угол и избавился от пробирающего до костей сквозняка.

Жить можно. Тепло, сухо и с едой не голодно.

— Не пропадем, — заключил Торкиль. — Даже в тюрьме ячменной кашей не обнесут. Такой уж у них закон: кто мало ест, тот несчастный, а несчастные — плохие работники.

Судья приговорил их к четырем месяцам каторги на рытье канав и укладке новой мостовой. Работа тяжелая, но местные не звери. Кормили сносно, правда спать давали мало. Дни становились короткими. Только глаза продрал, умылся, подолбил лопатой мерзлую землю, глядишь — снова пора спать. Лежи, думай, а стоило ли вообще просыпаться?

«Интересно, когда солнце перестанет приходить, гиперборейцы впадут в спячку?» — размышлял Серебряный Лист. Поговаривали, что до этого остались считанные дни. Бывшему гребцу как-то не верилось: есть, есть свет, а потом вдруг раз — и нету. Его продолжало тянуть в бега. Торкиль чуть не выл от тоски. Вместе они сколотили шайку человек в тридцать из такого же сброда, который жители собрали ковыряться в земле.

План побега Серебряный Лист продумал до мелочей. Он сумел выдолбить неглубокую яму под бревенчатым настилом мостовой и спрятаться там, когда остальных вечером погнали обратно в тюрьму. Сопровождение было, на его взгляд, плевое. Ньорд — не столица, не крепость, так, городок из нескольких крепко сросшихся между собой сел, даром что больших. В нем ни достойных укреплений, ни воинов. Стража из местных в костяных шлемах и с палками, которые кажутся им копьями. Дежурят по жребию, арестантов толком не считают, потому как счет у них по пальцам. Все, что больше пяти, — много.