Ольга Елисеева - Сын Солнца

Акхан шагнул прямо на Тикаля.

— Вы переходите всякие границы. — Его губы побелели.

— Вы не имели права нарушать табу, — отчеканил жрец. Его голос звучал разочарованно. Видимо, он очень хотел застать врага на месте преступления.

— У вас есть что поставить мне в вину? — Принц старался говорить спокойно. — Нет? Тогда уймите свою гончую. — Акалель бросил презрительный взгляд на рывшуюся в его вещах Гулит.

— Все еще теплое! Они ушли недавно! — продолжала выкрикивать та.

— Сами уймите. — Тикаль повернулся спиной и побрел прочь от палатки. Он не ожидал, что принц решит действовать немедленно.

Акхан шагнул в глубину шатра, без всяких церемоний схватил Гулит за волосы и резким рывком крутанул ей голову на сторону. Послышался характерный щелчок, и последняя фраза: «Их еще можно догнать», — застыла у женщины на губах.

Подняв тело негритянки на руки, принц догнал жреца и бросил Гулит к его ногам.

— У вас вошло в дурную привычку подсылать ко мне женщин, — только и сказал он.

Тикаль очумело таращился на бездыханный труп, а Принц Победитель, больше не желая ничего слышать, направился к себе в шатер. Оставалось два часа до рассвета. Почему-то он был уверен, что проспит их спокойно.

Лодка двигалась по серой утренней реке. Туман стелился над водой и покрывал оба берега. Если бы не расплывчатые очертания громады крепости, было бы непонятно, куда плыть.

Друз исполнил обещание. Девушка сидела на корме, он греб по направлению к вражеской стороне, время от времени бросая на беглянку сердитые взгляды. Она вела себя тихо, как мышка, только куталась в плащ да дышала на замерзшие пальцы.

«Надо же, вся белая! — Думал кормщик. — Может, от холода?» Но уже сейчас было ясно, что эта гипербореянка из какого-то особого теста и белизна ее — знак высочайшей пробы. Разве акалель мог пропустить такую?

— Твои родные на той стороне? — мрачно спросил Друз.

— Да. — Девушка кивнула. Не прибавила ни «господин», ни «ваша милость». Гордая.

— Они богаты?

— Да. — Дея не переставала дуть на пальцы.

— И знатны?

Она наконец подняла голову и воззрилась на него дымчато-голубыми глазами. «И во всем у них недостаток цвета!» — почему-то разозлился Друз.

— Добрый человек, что случилось с детьми акалеля? — вместо ответа на его вопрос спросила девушка. Ее голос звучал мягко и вместе с тем повелительно. Кормщику даже не пришло в голову промолчать.

— Их убили, — отрезал он. — Говорят, что забрали к богам. Но к богам-то, сама знаешь, живые не попадают. — Друз зло сплюнул в воду.

— За что?

И опять он не нашел в себе желания не ответить.

— Акалель — большой герой и много сделал для Атлан. Но жрецы говорят, что всякое семя от него — сорное. Оно должно быть уничтожено во что бы то ни стало, а то всем несдобровать. Потому-то ему и запрещено брать на ложе женщин. Мальчиков, там, скот — сколько угодно. А женщин нельзя. Довольна?

Дея склонила голову:

— Ты хорошо плаваешь?

— Да, а что? — не понял Друз.

— Уже недалеко, — пояснила спутница. — Я и сама как-нибудь справлюсь. А тебя у нас не ждет ничего, кроме плена. Прыгай за борт и плыви к своим.

Кормщик смерил девушку оценивающим взглядом:

— Ты кто? И почему командуешь?

— Плыви, — почти укоризненно повторила она, — и передай акалелю: его семя попало туда, куда нужно. Пусть не печалится. — Дея стянула с пальца золотой перстень с оскаленной медвежьей головой и вложила его в ладонь Друзу. — Пожалуйста.

Если б он даже захотел возразить, то не смог. Совсем близко, за стеной тумана запели рога, и кормщик прикинул, что ему совсем некстати натыкаться на гиперборейский патруль. Ничего больше не говоря, Друз соскользнул в воду и поплыл прочь от лодки.

В большом камине Зала Советов горел огонь. Осень на побережье день за днем отнимала у солнечного тепла по лучику. Дни становились короче, а скоро, всего через пару месяцев, над заснеженной землей воцарится ночь. На полгода.

Тогда, хочешь не хочешь, атлан соберут свои лагеря и повернут корабли к родным берегам. Кто же воюет ночью? Холод, темнота и необыкновенная протяженность всегда были залогами непобедимости Ареаса. А вот сами гиперборейцы, привыкнув к жизни во мгле и скудости, могли бы завоевать мир. Но не делали этого по природной лени. Они как медведи, привыкли сосать лапу в берлоге. Им уже и сейчас хотелось по домам. Чего толочься? Неужели глупые атлан не понимают, что крепость не взять? Полярная ночь и полярный ветер погубят их…