Миша Бастер - Перестройка моды

Удивительно, но тяжелее всего доставались вещи семидесятых-восьмидесятых годов. Я иногда даже думал, что никогда их не найду, поскольку времени прошло немного, считались они редкой идиотией и поэтому их держали дома за шифоньером. И только с середины девяностых они там начали появляться: футболки с надписями «Рига», «Париж-Дакар», джинсы «Ну, погоди», галстуков у меня собрался целый набор. Потом подгреблись БАМовские курточки, они тоже в шифоньерах висели как некая семейная гордость, потому что до 89-го года еще все ездили по стройотрядам разным. Так сложилась коллекция «Олимпиада. Прощайте, голуби». Мне тогда достались платки «Олимпиада», а там голуби летят, отсюда и название.

М.Б.И все же, если сосредоточится на фигуре Брони, кем она была для тебя и какую роль сыграла в становлении твоих постановок?

А.П.Она стала талисманом Петровского и моим инструментом. В рамках своего факультета я решил делать не скульптуры и объекты, а сделал таковыми объектами Броню и Абрамыча. Тогда все еще стояла задача найти свой материал, а потом придать ему форму. Из чего выросла целая культура перформансов, начиная с создания образов, заканчивая сценическими действиями. Но в итоге на костюмированные показы спровоцировала меня лично Броня.

Когда мы знакомились, она сказала, что она актриса Мосфильма. А я сказал, что режиссер Мосфильма. И первая серия перформансов прошла под названием «Мосфильм». Потом, когда во дворе завелись собаки, то на воротах появилась надпись «Здесь живет Мосфильм и злая собака». Абрамыч сначала был яростно против любого соучастия, лупил палкой всех и даже Броню. Однажды мне пришла в голову мысль сделать сказку с их участием, «Красную шапочку». И начали эту придурковатость репетировать. Дурковали, но при этом все начало систематизироваться, пошла режиссура, причем, конечно же, неформальная. Я объявил репетиции, стал всех будить по утрам. Это, конечно, был пипец. Репетиции, растяжка Брони под визги на брусьях.

М.Б.Можно ли назвать действа, которые показывались на Петровском, спектаклями?

А.П.Я никогда не относился к своим действиям как спектаклю, я даже краснел от стыда и недопонимания – почему всем так нравится такая милая ерунда. Говорят, как смотрим тебя, плачем. У меня же никогда даже толковых репетиций не было. Успевал только рассказать, что хочу, одеть и запустить на сцену. Нет, конечно, концепт и режиссура была, но подавать это на уровне театра… То, чем я занимался тогда, это были показы авангардной моды в форме историй. Подбирая вещи и персоны, я составлял некоторые рассказы. Всего-навсего. С помощью одежды подбирались произведения под Броню, которая создавала образ на восемьдесят пять процентов.

В 1992-м году перед масленицей, как в сказке про Снегурочку, состоялся показ зимней коллекции пальто, и фотосессия под названием «Снегурочки не умирают». Это была такая красота, такой секс! Броня – мадонна в старости. В каком возрасте она ни была бы, вся в морщинах и беззубая, но все к ней лезли целоваться, обниматься. Тема такая: зима, переход к весне, снег и Снегурка растаивают вместе с коллекцией зимней одежды. Коллекция была продумана последовательно – от зимы к весне, от холода – к теплу: сначала шла модель в пальто с каракулевым воротником, а затем уже в плюше, панбархате и велюре. Модели в пальто несли на себе образы из сказки: люди-птицы, люди-звери, люди-утки или просто царь и царица. Птицы, одним из подвидов которых была Маша Цигаль, приносили Снегурочку к Матушке-весне. Многие знакомые, известные и неизвестные, приходили в этом балагане поучаствовать.

М.Б.Значит, все-таки костюмированный показ?

А.П.Показ, провокация, дефиле. За счет комбинирования настоящих вещей я просто показал, какая была иерархия в одежде, ее разновидности. Но в рамках юмористического рассказа. Человек одевает пальто, шапочку, ботики и превращается в сценического персонажа – человека-утку.

М.Б.Как складывались дела у твоих коллег в те времена?

А.П.В 1993-м Инна Шульженко открыла первый галерею «Аз-Арт»; предполагалось, что всех необузданных дизайнеров, которые косят под авангард, наконец-то привлечь к суду и ответственности, то есть заставить шить. Легче было открыть второй журнал «Бурда», там как раз такая же игра мусора. Все делали образы и перформансы, и никто не хотел заниматься одеждой. За новой музыкой, новыми действиями и образами народ съезжался на любые пати из Москвы в Питер и обратно. А в Прибалтику начала девяностых меня не звали из-за шлейфа некроромантики, да и не нужно это было, все происходило на Петровском. Ездили туда «Ла-Ре» и Бартенев, они там были любимы. Андрей возник в 91-м и сразу туда поехал, еще Бухинник, Сережа Чернов, который тогда еще был заряжен энергией «Поп Механики» и слыл любимым актером Евгения Юфита.