Эдуард Лимонов - Смрт

– Варварски разрушили прекрасный город! – воскликнул «Гитлер».

– Вы, наверное, венгр, – сказал я. И тем вызвал взрыв хохота. Венгры считаются у сербов хитрецами. Венгрия спит и видит, как заполучить себе Воеводину, соседнюю сербскую провинцию с большим количеством этнических венгров.

– А что, нужно было отдать землю католикам? – отозвалась женщина в другом конце зала.

– Венгр! Католик! – закричали из задних рядов. – Заткнись!

– Я албанец! – сказал «Гитлер».

– Албанцы хотят уничтожить сербов! Вы все заодно! – закричал человек в сербской конфедератке. Он сидел в заднем ряду. – Русский писец прав: вы все желаете сербам гибели.

– А зачем нам знать про эту вашу войну? – Человек, который показался мне самым спокойным, потому я ткнул в него пальцем, видя, что он тянет руку, желая задать вопрос, оказался не совсем спокойным. – Зачем вы приехали к нам в Черногорию, чтобы возбуждать нас на войну? Вы хотите втянуть нас в войну с Хорватией? – Вот тебе и спокойный седовласый интеллигент с внешностью человека искусства!

– Русский писец приглашен Союзом писателей Черногории, – напомнил залу от стола Бабак-старший.

– Тогда пусть он говорит о литературе, а не призывает нас к войне с католиками. У Черногории своя судьба. Мы не хотим быть втянуты в авантюры Белграда!

– Сербские сербы – наши братья, кретин! – сказал из-за стола Бабак.

Я увидел, как парень в конфедератке вскочил и вдруг, выхватив из одежды револьвер, два раза выстрелил, нет, не в меня, но в потолок.

– Сербия! Сербия! – закричал он.

Вы думаете, черногорцы испугались и разбежались? Ничуть не бывало. Они навалились на парня, скрутили его, а револьвер принесли мне. Очень довольные.

Вот именно в этот момент я их понял и полюбил.

– Скажите, чтоб его не били, – попросил я Бабака.

– Никто его не бил, – заверил меня Бабак-старший. – Мы его знаем. Он хороший парень, просто разволновался перед встречей с вами. Выпил. Мы его отпустили, домой пошел.

– И часто он так?

– Нечасто. Но бывает, когда переволнуется. – Они явно не считали стрельбу происшествием.

Потом мы отправились на банкет в ресторан, где умеренно напились.

На обратном пути в одном автомобиле со мной Бабак вдруг попросил своего товарища за рулем изменить маршрут.

– Я хочу вас познакомить с моей семьей.

У профессора оказалась небольшая квартира в пятиэтажном доме на окраине. Открыла нам дверь его жена. Несмотря на поздний час, она была в темной косынке, словно куда-то собралась уходить. Однако на ней было длинное домашнее платье со скромным черно-белым рисунком. Профессор познакомил нас с женой и повел в свой кабинет. Как и полагается, основным убранством кабинета были книги. На французском. Жена принесла нам в кабинет бокалы. Брынзу, сушеное мясо и хлеб на одном большом блюде. И удалилась. Профессор достал из шкафа бутылку коньяка и разлил ее. Его товарищ, водитель, не отказался от коньяка, из чего я понял, что блюстители порядка в Черногории не строги.

– Мы много столетий воевали с турками и, конечно, в результате стали чем-то похожи на них, – признался Бабак-старший после часу ночи. – Мы держим наших женщин взаперти. – Он кивнул на дверь, куда давно уже удалилась его жена. – Мужскими компаниями мы проводим вечера, а как их проводят наши женщины? Дома. Вы думаете, моя жена – домохозяйка? Она профессор, как и я. Только профессор испанской и латиноамериканской литературы. Если я ее сейчас подыму и приглашу сюда, она испугается и не пойдет.

Потому что это не принято. Поверьте, вы первый гость, которого я пригласил в дом за несколько лет.

Он посмотрел на своего товарища. Тот помолчал. Потом подтвердил:

– Я здесь первый раз.

– В сущности, турки победили нас тем, что отуречили нас, навязали нам не свою веру, но свои обычаи. Православство (он так сказал, «православство») мы отстояли, а вот их обычаи переняли. Они победили нас.

Я стал уговаривать его, что это не так. Но когда его товарищ, проводив меня до моего номера в отеле, оставил меня одного, я, лежа в постели, согласился с пьяным Бабаком: турки их сумели отуречить. Теперь еще им албанцев не хватало.

Утром они явились смирные, опустившие взоры. Причесанные по мере возможности. Очень разящие одеколонами. Дело в том, что мы собрались в Цетинье, к его высокопреосвященству владыке Черногорскому. Поэтому разбойники приняли набожный вид. К ним присоединились еще трое таких же по виду разбойников, и мы пустились в путь. Маленькие наши автомобили проносились мимо больших и величественных гор.