Работа

Единственными уцелевшими на Западе формами религии оказались те, которые откровенно продемонстрировали готовность сотрудничать с властью: либо руководя процессом захвата и колонизации, либо проповедуя ненасилие и отшельничество. В России и США сеть политически ангажированных церквей до сих пор является базой поддержки для правых. Европейское понятие святости неразрывно связано с доминированием и подчинением. Само слово «иерархия» образовано с использованием корней святой и правитель. Д а, тонко сокрытые формы недовольства существуют даже в самых суровых условиях, и есть такие верующие, которые применяют понятие «Бога» в том смысле, в котором другие используют «взаимопомощь» и «сообщество». Но церкви и то, как они пытаются поглотить и переработать подобные ценности (например, программы гуманитарной помощи, в рамках которых они решают проблемы, возникающие в результате развала системы социального обеспечения), как правило, уводят людей в сторону от задачи научиться самостоятельности и защите своих интересов.

В других частях мира традиционные религии оказались во главе сопротивления наступлению западной капиталистической системы. Большая часть исламского фундаментализма в так называемых странах Третьего мира — это относительно недавнее течение, заполнившее вакуум, возникший после провала местных светских освободительных движений. Но повсюду от Ирана до Афганистана религиозные группы, выставляющие себя в качестве поборников альтернатив западному капитализму, просто–напросто защищают старые формы иерархии перед лицом новых.

«Для них один закон — для нас другой».

Теоретически, для богачей должны быть те же легальные последствия в случае кражи или обнаружения спящим под мостом, как и для бедных. На практике же всё совсем не так.

И это не должно удивлять нас, если учитывать, откуда произошла наша система правосудия. В течение всей человеческой истории у разных сообществ существовали различные общественные институты, призванные разрешать конфликты. В отличие от всех них, современная юриспруденция призвана защищать частную собственность. Первоначально суд существовал в виде королевского суда при дворе сюзерена, в который обращались землевладельцы; постепенно появились специальные судьи, которые стали выносить решения от имени короля. В этом смысле мы всё ещё живём в феодальные времена, потому что мы унаследовали эту юридическую систему и её концепции, а также существенную часть законов.

Существующий уголовный кодекс до сих пор защищает прежде всего частную собственность: для системы является законным даже выселение семьи из дома на улицу, а самозахват пустующего здания — преступление. Но в наши дни механизмы наблюдения и контроля проникли в наши жизни куда глубже, чем это было в прошлом. Король мог вмешиваться в жизнь своих вассалов лишь в исключительных случаях. Теперь же миллионы людей и машин беспрестанно отслеживают, расследуют, оценивают и наказывают.

Судебная система — венец этого аппарата. Суды оказывают огромное, но малозаметное, влияние на жизнь нашего общества. Можно прожить всю жизнь и так ни разу и не встретить живого судью. Но решения, которые принимают эти люди, оказывают влияние на ваш досуг и рабочее окружение, на то, какими технологиями вы пользуетесь, даже на то, что вы едите. Суды субсидируют промышленность тем, что навязывают обществу оплату издержек производства, снимая с капиталистов всякую ответственность за экологический ущерб или членовредительство. Иронично, что это делается «во имя всеобщего блага». Суды задают нормы общественного поведения, определяют критерии легитимности и девиантности. Нам говорят, что судьи — сторона нейтральная и лично не заинтересованная в принятых решениях. Но все они выходцы из одного класса. И то, на чьей они стороне в социальном конфликте, очевидно каждому.

Нигде классовая несправедливость не проявляется так ярко, как в системе уголовного делопроизводства. Предполагается, что судебная система гарантирует всем равные права при рассмотрении дел. Но аппарат этот настолько бюрократизирован и сложен, что нам требуется особая элитная каста жрецов, которые понимают, как он работает. И чтобы действовать в рамках этого аппарата, вам потребуются особые полномочия, которые недоступны простым людям. Если кому-то приходится иметь дело с судебной системой, он вынужден нанимать одного из этих специалистов. Если против вас играет противник, который может позволить себе более сильного юриста, — тем хуже для вас. Те, чьи финансовые возможности не позволяют нанять частного адвоката, могут считать себя счастливчиками, если им назначают заработавшихся, некомпетентных и пассивных государственных общественных защитников. Те из подсудимых, чьи интересы защищают государственные адвокаты, как правило, получают большие штрафы и сроки. И даже в случае проигрыша своего дела они всё равно вынуждены оплачивать услуги защитника (в РФ государственный защитник предоставляется бесплатно, но порочная практика сотрудничества вчерашних следователей — сегодняшних «адвокатов» с дознавателями печально и широко известна — прим. пер.).