Работа

— Десять тысяч долларов.

«Личность, лишённая смысла жизни, хватается за спасительную соломинку в виде самоидентификации с теми самыми процессами, которые воруют осмысленность её существования. Он(а) становится Мы. Эксплуатируемые идентифицируют себя с эксплуататорами. И вот уже их власть становится Нашей властью: властью союза рабочих с боссами, известного как Развитая Нация».

Мы не идентифицируем себя с собственными жизнями, из которых исчезло столь многое. Эти жизни не могут быть нашими. Мы перемещаем свои ожидания, надежды, чувство собственного достоинства на суррогатов — представителей, которые (странное совпадение!) правят нами и получают прибыль за наш счёт.

Зритель ассоциирует себя с главным героем фильма, читатель — с героем книги, гражданин в кабинке для голосования — с политическим кандидатом, покупательница в магазине — с моделью из рекламы. Спортивные болельщики переживают триумф через посредство своей любимой команды; религиозные люди чувствуют абсолютную мощь и благодать через причастие к своему богу. Никто живёт чужими жизнями знаменитостей со смешанными чувствами восхищения и презрения. Моя полы под музыку радиоприёмника после закрытия магазинчика, уборщица поёт в унисон с поп–звездой о том, как много денег они зарабатывают.

Рабочий ассоциирует себя с капиталистом. У него тоже есть частная собственность, которую надо защищать от любителей халявы. Ну или, во всяком случае, когда-нибудь у него будет что защищать! В условиях свободного рынка он потенциальный капиталист. Разве не должен он защищать свои потенциальные интересы? Теперь практически каждый может жить как средний класс — или попытаться притвориться, что он средний класс. Спасибо банковским кредитам. Разве кто-то захочет сознаваться, что он проигрывает в классовой войне, в которой все остальные, кажется, побеждают?

Аналогично, студенты, вынужденные наниматься на низкооплачиваемые работы, не воспринимают себя как низкооплачиваемых рабочих, но мечтают о светлых перспективах, которые ожидают их после завершения ВУЗа. И вот уже целый класс не ассоциирует себя с собственной ролью, не требует к себе лучшего отношения. Если вас убедили, что вы находитесь на верном пути к более тёплому местечку в пирамиде, не стоит допускать, чтобы нижестоящие вас обставили.

Национализм и патриотизм — это крайние проявления этого желания подчинённых идентифицировать свои интересы с интересами власти. Остерегайтесь 1 л. мн. ч.! «Наши стандарты жизни — самые высокие в истории человечества», — хвастается экономист перед читателями, чьи стандарты далеки от заявленных. «Настало время принести наши жизни в жертву во имя свободы», — заявляет президент, чья нога никогда не ступит на поле боя. Если бы вражеская армия вторглась в вашу страну, срубила бы все деревья, отравила реки, создала бы все условия, чтобы ваши дети выросли в нужде и страданиях, вы бы не взяли в руки оружие, чтобы изгнать оккупантов? А сколь многие нанимаются в качестве добровольных соучастников преступлений, когда бизнесмены–соотечественники совершают именно эти вещи.

Практически все формы идентичности, известные в наши дни, пытаются снизить противоречия в рамках одной категории, чтобы заострить противоречия между категориями. И все категории пытаются скрыть присущие им внутренние властные дисбалансы и конфликты, одновременно обличая эти недостатки в других подмножествах людей. Можем ли мы представить общность, которая бы не была основана на обобщениях? Общность, которая бы мыслила себя как сообщество уникальных личностей, в котором выше всего ценится взаимопомощь и поддержка? Можем ли мы начать идентифицировать себя друг с другом, а не с различными категориями наших господ?

Каждое утро в 5.30 мои радио–часы взрываются выпуском новостей. Обычно в этот момент я уже проснулась. Когда я впервые проснулась до будильника, я с презрением подумала о том, что он выдрессировал меня настолько хорошо, что я больше не нуждалась в нём. Потом я настроилась на более ироничный лад: будильник — это мой тренер по жизни, который подготавливает меня к тому, чтобы я пережила очередной день в своей жизни. И теперь пять минут до звонка будильника я трачу на то, что просто–напросто убеждаюсь, что тело отдохнуло и полностью восстановилось.

Я работаю уборщицей. Никогда не думала, что признаюсь в этом. В детстве я была исполнена решимости прожить жизнь, полную приключений. Я закончила колледж и приняла участие в программе по обмену, которая бы обеспечила продолжение обучения в Норвегии. Когда об этом узнал мой отец, он пришёл в бешенство.