Работа

Мы моем за вами посуду и ненавидим всей душой

Когда мне было четыре, я уже хотел быть мультипликатором. Увидев по телевизору Командора Марка, я решил, что буду работать в студии Диснея или каком-нибудь ещё гиганте медиа–индустрии. Я стану богаче, чем мой отец, как он стал богаче своего. Не знаменитостью какой-нибудь, но достаточно успешным человеком.

Достаточно долгое время я держался за эту мысль. И только тогда, когда я стал достаточно взрослым, чтобы насладиться Американской мечтой, когда я уже какое-то время посвятил карьерному росту на избранном поприще, я понял, что моя мечта неосуществима. Технологический прогресс и потогонные мастерские покончили с центральной ролью художника–мультпликатора в производстве мультфильмов. Поэтому, будучи любителем кофе, я стал работать в кафе. А поскольку нашей музыкальной группе были нужны постеры, я стал изучать графический дизайн. И до сих пор я именно так зарабатываю на жизнь.

Меня увольняли с многих рабочих мест. K-mart, Whole Foods, какой-то массажный салон и целая уйма кафеен. Обычно я говорю потенциальному работодателю, что я уходил с предыдущих мест работы, чтобы отправиться в путешествие или заняться собственным бизнесом. «Фриланс–графический дизайнер» звучит хорошо, да и начальству нравится, когда перед ними «способный к самомотивации индивидуальный предприниматель». С течением времени моя зарплата (порядка $6.50 - $8.00 за час) будет расти только с инфляцией. Но, несмотря на определённый талант и умение говорить о типографии и макетах, я понятия не имею, как вести конкурентную борьбу за настоящую дизайнерскую работу, поэтому не думаю, что в ближайшем будущем смогу оставить позади сектор услуг.

На каком-то этапе я смирился с этим и решил по–другому улучшить свою долю. Поскольку в моём секторе нет профсоюзов — особенно в независимых кафейнях — мы решили разработать собственные средства защиты наших интересов. Всё началось с мелкого воровства и саботажа на работе, но при этом было неразрывано связано с посещением панк–концертов и протестных акций антиглобалистов и антимилитаристов. Я наслаждался боями с полицией и чувством, которое давала коллективная самореализация. Но не мог понять, как привнести всё это на своё рабочее место, которое до сих пор оставалось тем местом, где я проводил большую часть своей жизни.

В следующем кафе, куда я устроился, мы пришли к выводу, что ежемесячные встречи с начальством носят символический характер и что нам нужны собственные встречи. На первое же собрание пришло 8 из 12 бариста. Мы наслаждались спизженным из кафе вином и по очереди высказывались обо всём, что нам нравилось и не нравилось на нашем рабочем месте. Вскоре мы пришли к выводу, что, подобно вину, всё, что нам нравилось в нашей работе, получалось в результате действий по собственной инициативе, а не в результате исполнения приказов начальства. И что всё, что мы ненавидели — закручивания гаек, перемены в расписании, управляющие–надсмотрщики — можно было преодолеть при должном уровне солидарности.

Мы решили, что сделаем это место работой нашей мечты. Многие уже привлекли к инициативе своих друзей, но мы хотели устанновить связи с другими людьми, работающими в похожих условиях и формализовать сеть недовольных сотрудников индустрии услуг. Мы также хотели, чтобы нам платили больше. Мы решили, что каждая смена сама примет решение о своих пожеланиях, подсчитает и сделает так, чтобы чаевые достигли необходимого уровня. Для этого было решено класть деньги в кувшин для чаевых в первую очередь, а в кассу — в последнюю. Мы решили, что все мы заслуживаем возможности питаться. Так как наши смены всегда мешали нам делать это регулярно, мы также решили забирать часть денег из кассы для оплаты своих приёмов пищи. Короче говоря, мы решили относиться к кафе как к нашему личному владению, и все новые сотрудники должны были проходить ритуал посвящение в это тайное общество.

Мы преобразовали кафе прямо под носом нашего начальства. На несколько следующих лет жизнь стала вполне сносной. Однако в итоге случилось так, что кто-то как-то проболтался при плохом человеке.

Когда меня уволили — другими словами, когда они по–тихому вычеркнули моё имя из штатного расписания – мы собрались, чтобы принять решение о том, что же делать. Кто-то предложил бастовать. Предложение было встречено смехом отчаявшихся. Все мы прекрасно понимали логику забастовки. Но наше положение уже было крайне ненадёжно. Мы представляли себе армию потенциальных сотрудников, осаждающих ворота кафе в нетерпеливом желании дать собой поруководить на наших рабочих местах. Сотрудников, которые считают кражу преступлением и которым нет дела до защиты своих чести и достоинства, потому что они «всё равно не рассчитывают здесь надолго задерживаться».