Работа

В любом случае, компромиссам в капиталистических рамках не суждено долго длиться. Начиная с 1960–х, перед капиталистами замаячила череда новых кризисов: по мере того, как их стратегии экономической экспансии снова натолкнулись на естественные пределы, а новое поколение рабочих порвало с профсоюзами и восстало против работы. Молодёжное движение, потрясшее всю планту от Парижа и Праги до Чикаго и Шанхая, было склонно формулировать свой проект в утопических терминах, но выступало против совершенно конкретных и всем знакомых вещей: против перемирия с эксплуатацией, которое заключили их родители. Цена этого перемирия становилась очевидной по мере продолжающегося уничтожения окружающего мира и отчуждения, поглощавшего повседневную жизнь. В то же время те самые отрасли промышленного производства, которые в наибольшей степени выиграли от компромисса «а–ля Форд» — автомобильная промышленность, производство бытовых приборов и прочих товаров длительного пользования — пришли в упадок, так как не могли больше найти новых покупателей для своих товаров.

И вот, как и Форд до них, капиталисты реорганизовали процессы производства и потребления, чтобы сделать их более стабильными и прибыльными. С помощью новых коммуникационных технологий они распространили производство по всей планете, обойдя профсоюзные и повстанческие рабочие силы и эксплуатируя наиболее нищие народы. Работодатели отказались от модели долгосрочного найма ради более гибких форм занятости. Таким образом, были уменьшены риски, связанные непосредственно с рабочими. Масштабное производство, при котором корпорации экономили благодаря массовому производству нескольких стандартизированных товаров, было заменено целевым производством, при котором та же инфраструктура использовалась для производства разнообразных товаров потребления. Соответствующим образом были диверсифицированы и потребительские рынки, а массово произведённый индивид, конформист, который всё же представлял настоящую угрозу общественному порядку, был заменён бесконечно разнообразным спектром различных потребительских идентичностей. И вот рабочая сила, столь опасная в своём единстве, оказалась фрагментирована на множество мелких сообществ.

И снова эти перемены в производстве и потреблении немедленно отразились на всём обществе и самой планете. Общественные заводы США больше не производят рабочих, которые хотели бы всю свою жизнь провести за одной профессией. Бум промышленных городов прошлого века сменился опустошённым «Ржавым Кольцом», утыканным кафе и университетами.

Сегодня до сих пор существуют заводы, но компьютеризированное оборудование и обработка данных позволяют им использовать намного меньше живых рабочих. Этот стремительно растущий избыток рабочей силы в богатых странах был поглощён сектором услуг. В бедных же — лишившиеся работы бывшие рабочие должны заботиться о себе сами. Подобно тому, как Форд использовал машину в качестве модели, по которой организовал свой завод, сборочные цеха представляют собой модель, по которой организованы глобальные грузоперевозки, сети больших и малых производителей, с которыми заключают контракты и чью деятельность коородинируют гигантские корпорации: например, полезные ископаемые — из Индии и Бразилии, сборка — в Гонк–Конге, рынок сбыта — Лос–Анжелес. В отличие от заводов минувших дней эти сети неуязвимы для опасностей вроде сосредоточенной рабочей силы. Если где-то в одном узле этой колоссальной сборочной линии кто-то бунтует, то работа может быть с лёгкостью перепоручена другому узлу, даже если он расположен на другом конце света.

Как это ни парадоксально, но «постфордистская» экономика оживляет те самые виды трудовой деятельности, которые, казалось, умерли с появлением автоматизации. Поскольку ведущие гиганты индустрии больше не нуждаются в значительной части людей, которые оказались ограблены капитализмом, рабочих теперь можно нанимать на работу в дешёвые потогонные мастерские по всему миру. В эти низкотехнологичные ужасные цеха, которые не требуют особых затрат на машинное производство. Потогонные мастерские идеально подходят для удовлетворения быстро меняющихся запросов современной системы производства, которое может потребовать хитрые стежки в один день и футболки с рукавами в другой. Зачастую такие мастерские — единственный способ удовлетворить спрос, порождаемый потребительским рынком, основанным на новизне и уникальности миллионов различных продуктов.