Александр Яковлев - Сумерки

«Не стану вдаваться в детали советской истории, кроме того, что я уже сказал. В ней многое запутано, переплетено, закручено — Зло и Добро, преступления и самоотверженность, злодеи и жертвы, испепеляющая ненависть и не убитое до конца милосердие. Проще всего сказать: повинны Ягода, Ежов, Берия и их подручные, повинен Сталин с его маниакальным властолюбием, жестокостью, презрением к человеческой личности. Повинен Ленин, исповедовавший насилие как «повивальную бабку истории». Но это еще не ответ, а половина его. Один, пять, девять, сто «сверхчеловеков» не способны так изуродовать судьбу страны и судьбы людей. Вот почему я хочу говорить об идеологии, о заблуждениях, о слепой вере, об идеалах, которым мы поклонялись».

И дальше:

«Другой вопрос — можно ли считать социально приемлемым, безопасным для общества оставлять у власти и тем признавать за ней право на высшую и абсолютную власть организацию, которая на протяжении трех четвертей века упорствует в очевиднейших собственных заблуждениях, всерьез считает, публично утверждает, что только она и никто другой знает скрытые пружины общественной жизни, объективные законы истории, рецепты счастливого будущего и тайные тропы к нему?

Организацию, которая неизменно и последовательно обрушивалась на всех, кто пытался из лучших побуждений придать ее действиям хотя бы какую-то рациональность, изгоняя их из своих рядов, травя, преследуя, шельмуя и уничтожая физически?

Организацию, которая смотрит на страну и народ как на глину в своих руках, глину, из которой она вправе лепить что угодно, больная самонадеянностью, освобожденная от всякой ответственности, кроме абстрактно исторической, подкрепленной всей мощью и властью сверхцентрализован- ного и супермилитаризованного государства, которое она для себя же и создала? Нетерпимость, доведенная до умопомешательства».

Начались, как положено, выступления и вопросы сторон. В сущности, люди, представлявшие коммунистическую сторону, делали все для того, чтобы весь разговор превратить в судилище надо мной, они всячески уходили от существа дела, играли на моих нервах, задавая всякие провокационные вопросы. Председатель суда В. Зорькин порой вынужден был прерывать их выступления, отводить вопросы, лишать слова.

К сожалению, решение суда оказалось практически победой большевиков, послужило возобновлению их разрушительной деятельности. Они сохранили свои основные структуры. И до сих пор являются ведущей силой российского раскола, стоящей поперек реформ.

Повторяю, первые месяцы после подавления мятежа прошли вяло. Участники событий у Белого дома спрашивали друг друга, а что там делают руководители страны? Нужна платформа действий в новых условиях. Но одни говорили, что Борис Николаевич заболел, другие — что формирует правительственную команду. Все обстояло гораздо проще. Ельцин и все те, кто окружал его в тот момент, просто не знали, что делать дальше. Они не были готовы к такому повороту событий. И это можно понять. Как рассказывали мне его сподвижники, российские демократы готовились взять власть на основе свободных выборов через год-полтора. А тут она свалилась, как льдина с крыши, да прямо на голову. Наступил период политических импровизаций. Грянули Беловежские соглашения. Конечно, Советский Союз был нежизнеспособен в том виде, в котором он существовал, но обращаться с ним так просто — собраться где-то в лесу и распустить, — шаг не из самых прозорливых.

Здесь самое время еще раз вернуться к вопросу, связанному с обвинениями в адрес Горбачева в развале Союза. В этом же обвиняют и меня. Начать с того, что как раз ортодоксальное крыло в КПСС настаивало на образовании особого отряда КПСС — Российской компартии, что явилось первым сигналом к распаду СССР. Я открыто выступал против этого. Далее — объявление независимости России. От кого? От какого государства? Кстати, решающее слово в отделении России от других союзных республик сыграла коммунистическая фракция, располагавшая большинством в Верховном Совете России. Военно-большевистский путч 1991 года окончательно добил Союз. А Беловежские соглашения практически зафиксировали уже сложившееся положение вещей. Вот так поэтапно коммунистическая элита и развалила Союз.

К сожалению, Горбачев слишком долго и упрямо настаивал на идее федерации, хотя ситуация складывалась в пользу конфедеративного или какого-то подобного устройства, вроде того, которое предлагалось в программе «500 дней». После августа 1991 года все свое время, внимание и силы, я бы сказал, и нервы он тратил на поиск путей спасения Союза, уговаривая лидеров республик, особенно Украины, сохранить Федерацию. Но поезд уже ушел.