Александр Яковлев - Сумерки

Думаю, вначале отдельные лидеры большевиков были искренни в своих грезах о мировой революции. В угнетенных бесправием и нищетой народах они видели своих союзников и союзников всемирного пролетариата, представляли их единым отрядом мировой революционной армии, которой на самом деле не было.

В большевистской верхушке даже подумывали о походе в Индию для избавления ее от английского владычества, что должно было вызвать «эффект домино». Но истощение Красной Армии в борьбе с патриотическими силами (их называли белогвардейскими), которые стремились спасти Россию от большевизма, а также разруха в стране заставили укротить эту мечту. Хотя интерес к Китаю, Индии, другим восточным странам не угас. Ленин призывал «возбуждать революционную страсть толпы в странах Ближнего и Дальнего Востока». Москва создает Коммунистический университет трудящихся Востока, помогает готовить кадры террористов, дает им средства, снабжает оружием.

Особенно выразительным примером экспансионистской политики Ленина во имя захвата власти во всем мире является агрессия против Польши. 2 февраля 1920 года в телеграмме Троцкому он пишет: «Надо дать лозунг подготовиться к войне с Польшей». И уже в ноябре того же года был разработан план провокации против поляков. Его готовил Склянский — зам. председателя Реввоенсовета. Ленин в восторге. Он пишет автору проекта: «Прекрасный план. Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом «зеленых» (мы потом на них и свалим) пройдем на 10–20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия 100.000 за повешенного».

В 1920 году Ленин начал полномасштабную войну против Польши. Во главе армии был Тухачевский, комиссарил Сталин. На первом этапе поход на Варшаву оказался успешным, Ленин — в мессианском восторге. 23 июля 1920 года он телеграфирует Сталину: «Положение в Коминтерне превосходное. Зиновьев, Бухарин, а также и я думаем, что следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии. Мое личное мнение, что для этого надо советизировать Венгрию, а может, также Чехию и Румынию. Надо обдумать внимательно. Сообщите ваше подробное заключение».

Поход на Польшу провалился с треском. И тем не менее, касаясь советско-польской войны, Ленин цинично заявил на совещании председателей уездных, волостных и сельских исполкомов Московской губернии 15 октября 1920 года: «Мы остались победителями». На самом деле авантюристическая затея Ленина вооруженным путем осуществить советизацию Польши стоила для голодной России контрибуции в 30 миллионов рублей золотом и другими драгоценностями.

Провал агрессии при Ленине ничему не научил его наследников. Так, в феврале 1930 года видный советский военачальник Уборевич заявил: «Мы должны будем снова делить Польшу». Осенью 1931 года Ворошилов на переговорах с немецкими дипломатами заверил их, что «не может быть и речи о каких-либо гарантиях о польских западных границах». Он же на встрече с генералом Адамом 19 ноября того же года дал ему понять, что «точно так же, как Рейхсвер, и Советский Союз не устраивают границы Польши». Сталин в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом б декабря 1931 года: «Мы не были гарантом Польши и им не станем».

Таким образом, раздел Польши, согласно секретным протоколам Риббентропа-Молотова, не был неожиданным актом, вытекавшим из неких надуманных геополитических интересов перед началом Второй мировой войны. Сталин планировал эту акцию давно. В этой связи возникает вполне закономерный вопрос, кто же особенно активно вел подготовку ко Второй мировой войне, планируя агрессию против Польши?

В первую очередь Ленину и Сталину надо было выжить. Показательно, что Ленин, высказываясь за экономическое сотрудничество с капиталистическими странами, за предоставление им концессий, убеждал своих менее гибких товарищей, что «концессия есть продолжение войны, только в иной форме». Логики тут нет, но прагматика очевидна. Тогда-то Ленин и бросил в общество демагогический лозунг «мирной передышки». Всего лишь передышки. Был взят курс, как тогда говорилось, на «мирное сожительство» с буржуазными странами. Мировая революция уходила за горизонт, а проблема собственного выживания становилась все острее. Иными словами, уже в предвоенную сталинскую пору советская внешняя политика постепенно утрачивает свой мессианский характер с псевдоосвободительным привкусом и обретает отчетливые империалистические черты. Переломным рубежом в этой эволюции стали позорные секретные протоколы к пакту Молотова — Риббентропа — венец игры на противоречиях по-большевистски.