Эми Липтрот - Выгон

По прогнозам, сегодня ночью ожидаются сильные восточные ветры, вплоть до шторма. Проверяю сайты с прогнозами – метеорологической службы и Дейва Уиллера. Меня завораживают крутые подъемы на графиках скорости ветра и то, какой большой участок красного надвигается на Оркни. Паром из Керкуолла на Папей отменили, но дневной самолет всё же прилетает. Смотрю, как он приземляется; из-за ветра его немного болтает.

Даже дома, у огня, я чувствую, как резко падает давление, и слышу, как усиливается ветер. Он внезапно начинает свистеть и выть, кружась вокруг Розового коттеджа; это многоголосие напоминает мне настройку оркестра. Выхожу на полминутки на улицу наполнить кормушку для птиц, а когда возвращаюсь домой, лицо всё соленое от брызг морской воды.

Обычно оркнейцы о любом ветре говорят: «Ну, подуло немножко», но насчет того, что было сегодня ночью, комментаторы в интернете единодушны: «Да, здорово же дуло». Сегодня оркнейцы принимают меры, чтобы защитить свои курятники, и предсказывают, что мусорные ящики на колесах и батуты будут летать по всему городу. Папа рассказывает мне, что решил на ночь остаться в фургоне у фермы «на случай, если вдруг крышу сдует».

В пять вечера, когда шторм достигает пика, выбивает окно фургона. Внутри начинается настоящий ураган, со стола сметает папины бумаги, связанные с фермой. Вещи, которые папа хранил еще с тех времен, когда мы жили в доме, то есть картины и мебель, трясутся и падают. Этот шторм не слабее того, что на улице. Папа открывает дверь, чтобы ослабить давление, и временно прикрывает окно куском фанеры.

Через два дня шторм утихает, и жители Папея одновременно напуганы и заинтригованы: каковы его последствия? Меня-то не унесло, а вот ящик с плавником, который стоял недалеко от коттеджа, куда-то делся. А крышку от своего мусорного бака я нахожу на поле через дорогу.

Прогуливаюсь вдоль восточного побережья острова и ищу, не вынесло ли на берег чего-то хорошего. Вообще восточные ветры и прилив – это необычное сочетание. Ветер, низкое давление, прилив, течение и дождь – всё это вместе нанесло значительный ущерб.

Несколько песчаных дюн частично размыло, и теперь волны бьют прямо по дороге. Уровень воды чуть спал, но по побережью разбросаны камни, водоросли и всевозможные обломки. В Норт-Уике теперь огромные кучи водорослей, хотя еще два дня назад вообще ничего не было. Пологий спуск от дюн к пляжу превратился в высокую неудобную ступеньку. Море перенесло целые тонны песка, и обнажились камни.

На Норт-Рональдсее смыло знаменитую ограду длиной более двух тысяч метров, которая защищала местных овец, пасущихся на побережье и кормящихся водорослями. Это самый серьезный ущерб, с каким остров сталкивался за семьдесят пять лет. На Шапинсее туда, где обычно швартуются лодки, выбросило на удивление много разной рыбы: и лягушколовов, и морских щук, и треску, и сайду, и пятнистого губана, и радужного губана. Когда волна отступила, вся эта рыба осталась на берегу.

Продолжаю свою прогулку, иду к амбару, где хранят водоросли, и там вижу детеныша тюленя, который примостился у двери за бетонным блоком. Останавливаюсь. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом он начинает рычать. Неподалеку в море вижу пару взрослых тюленей; хочется, чтобы они позвали малыша к себе.

Звоню Тиму, эксперту по островной природе. Возможно, щенка сюда вынесло течением с расположенного неподалеку необитаемого острова Фарей, где растят детенышей серые тюлени, и мама его потеряла. Может, это была его первая попытка поплавать. Он всё еще покрыт детским белым мехом, но у него есть и острые зубки, то есть он вполне может позаботиться о себе в море.

На следующее утро тюлененок всё еще здесь, однако Тиму удается затащить его обратно в море на мешке. Малыш уверенно плывет; теперь он сможет испытать свою удачу в дикой природе.

Несколько лет назад я по пьяни начала спорить кое с кем, с кем спорить не стоило. Она в ответ назвала меня неприкаянной. И мне стало по-настоящему больно, потому что это было чистой правдой. Я жила в крошечной комнате в Восточном Лондоне, без работы и с разбитым сердцем, меня никуда не приглашали, я пила одна. Многообещающая картинка яркого будущего, ради которой я переехала в Лондон, разбилась, оставив лишь горечь и чувство бессилия. Вариантов было всё меньше, я не знала, куда податься, отчаянно искала утешения в сексе и навязчивых воспоминаниях. Я не справлялась со своей жизнью.

Вернувшись на Оркни, я чувствовала себя как медузы, которых вынесло на берег, и теперь они лежат на камнях у всех на виду. Меня тоже вынесло: я лишилась прежней жизнерадостности, я была вся изранена, потому что волны тащили меня и швыряли о камни.