Эми Липтрот - Выгон

Я совсем растерялась, не понимаю, где я. Сумрак плавно переходит в рассвет, я не уверена, заканчивается день или начинается. Затем меня сбивает с толку круизный лайнер с освещенными окнами, похожий на офисную башню, плавающую где-то в космосе.

Однако становится светлее, – в три утра уже можно изучать карту, не включая свет в машине, – и я понимаю, где я. Это же мой знакомый остров. Когда я езжу по Западному Мейнленду, каждая дорога навевает воспоминания. Я останавливаюсь у бывшей почты, где мама зарегистрировала мое рождение, пока папа был в больнице; на остановке школьного автобуса, где я часто находила четырехлистный клевер; на перекрестке у Йеснаби, где меня арестовали за вождение в пьяном виде. Я наездила тысячи километров по этому островку диаметром всего-то километров восемьдесят. Я объехала все местные дороги, география Оркни прочно проросла в моей голове, контуры впечатались в кожу – теперь уезжать будет еще сложнее.

Я побывала на нескольких маленьких островах Оркнейского архипелага. Добиралась я туда на так называемых ролкерах – высокотехнологичных автопаромах, которые курсируют практически в любую погоду, а на борту пассажирам предлагают бутерброды с беконом. На острове Сандей встречаю пару, сходящую с парома со своими хорьками; слышу двух коростелей, которые пытаются перепеть друг друга, находясь по разные стороны от озера; слушаю историю о корове, которая проплыла целых полтора километра. На Стронсее мне рассказывают о коростеле, который попался в вершу для ловли лобстеров. На Идее, где коростелей нет, мне поведали байку о местных рыбаках, которые не хотели учиться плавать – чтобы побыстрее утонуть, если лодка пойдет ко дну, и не мучиться. На острове Бюррей поднимается туман, но с рассветом он становится розовым, а еще я слышу доносящиеся через поля крики тюленей, которые воют на берегу, как вампиры.

Во время поездок на машине я стараюсь отпустить всё, что произошло: все дома, где я жила, все потерянные работы, реабилитационный центр, ноющее сердце. Поначалу я считала трезвые дни, затем – недели. Теперь счет пошел на месяцы, желание выпить возникает реже, но всё еще возникает. Я еду домой на рассвете, на дороге совсем нет других машин, слушаю хэппи-хардкор и чувствую себя королевой Оркни. А потом вдруг пронзает резкое желание выпить вина. Хорошо, что на острове нет круглосуточных магазинов, где торгуют алкоголем.

Главной причиной снижения численности коростелей в двадцатом веке является стремительная механизация сельского хозяйства, в первую очередь появление всё более крупных и эффективных сенокосилок. Коростели в основном живут на полях под сено или силос, и, когда траву косят, они часто погибают, особенно птенцы. Коростели перебираются всё дальше от сенокосилки, участок некошеной травы становится всё уже, и в итоге птицы попадают в центр поля, и там их и настигает косилка.

Узнав от энтузиастов или в ходе своих ночных поездок, что в том или ином месте обитают коростели, я наведываюсь к местным фермерам. Поездки по незнакомым дорогам, необходимость стучаться в чужие дома, лай собак – всё это меня нервирует. Оркнейцы постарше любят называть женщин женами вне зависимости от того, замужем те или нет, так что, когда я приезжаю поговорить с фермерами о редких птицах, живущих у них на земле, о моем прибытии возвещают так: «Коростелева жена явилась». Королевское общество защиты птиц предлагает фермерам деньги за то, чтобы те отложили косьбу травы или выпас скота на полях, или же просит перейти на более безопасные для коростелей методы: двигаться из середины поля к краям, чтобы дать птицам шанс спрятаться. Все фермеры хотят поговорить со мной об этом. Я обнаруживаю, что они прекрасно осведомлены о том, какие животные и птицы живут на их земле, и большинство готовы пересмотреть свои взгляды на косьбу травы, хотя отложить жатву до августа зачастую кажется им слишком радикальной мерой, несмотря на предложенное вознаграждение. Но никто не отказывается резко: у оркнейцев так не принято. Они просто обещают «подумать об этом» и потом не выходят на связь.

Я выясняю о коростелях всё, что можно. Читаю научные труды о маршрутах их миграции. Теперь люди со мной только и говорят что о коростелях. Бывает, я по ошибке набираю «коростель» вместо какого-то другого слова; я поставила на звонок пение коростеля; Google присылает мне уведомление, когда в мировых СМИ упоминается коростель. Я одержима этими птицами. Слушаю музыку по радио и внезапно слышу «крекс-крекс»; коростели снятся мне ночами.