Эми Липтрот - Выгон

Консультанты постоянно поощряли нас делиться своими чувствами обо всем сказанном или происходящем в группе. Эмоциональные реакции зависимых искажены и подавлены потребляемыми веществами, поэтому нам было важно вновь обрести понимание своего душевного состояния, того, как чувства влияют на наши действия. Один из моих, как мы друг друга называли, коллег, пытаясь сформулировать, что он чувствует по поводу какого-то своего преступления, совершенного под влиянием наркотиков, глубоко задумался и изрек: «Я бился как солдат». И пусть это не было, строго говоря, чувством, после бесконечных «мне стыдно» или «мне жаль» его слова разрядили обстановку, мы расхохотались, и эта фразочка прочно вошла в наш обиход.

Каждый день происходили забавные и очень показательные случаи. Как-то в обед мы говорили о витаминных добавках (большинству из нас прописали разные типы витамина B), об их пользе и о том, не лучше ли получать витамины напрямую из фруктов и овощей. «Ну то есть, когда ешь салат, разве не сразу чувствуешь, сколько пользы это тебе приносит?» Я осознала, что все мы настолько находились в плену своих зависимостей, что тут же принялись обсуждать, можно ли опьянеть от моркови.

В другой раз к нам в центр зашли два полицейских в штатском, и большинство парней – а я какое-то время была единственной девушкой на программе – сразу занервничали и потянулись за пальто. Оказалось, полицейские пришли просто проведать нас, никого конкретно они не искали, но этот случай помог мне лучше понять, что за люди мои новые друзья.

Как-то утром «коллега» пришел в футболке с Jack Daniel’s, и его попросили ее больше не надевать. Он не подумал, что это может быть неуместно. А я сказала ему, восстанавливающемуся наркоману, что на следующий день надену футболку с героином.

Нам действительно надо было проявлять сознательность. Как-то в серванте на кухне обнаружился стакан с логотипом пива Red Stripe (оно раньше было одним из моих любимых), и вот уже мы оживленно обсуждали, кто какое пиво предпочитает: настоящий эль в огромных кружках или суперкрепкий баночный лагер. Очень легко запускался этот механизм. Сказав «твое здоровье» вместо «будь здоров», ты уже ступал на опасную территорию.

Мы проводили время не только в центре: например, ездили на городскую ферму и на встречи Анонимных Наркоманов. По ощущениям это было нечто среднее между школьной экскурсией и побегом из тюрьмы. Группу хихикающих придурков отпустили покататься по Лондону на общественном транспорте без сопровождающих. Если бы не реабилитационный центр, я никогда бы не оказалась в такой компании, и, помимо мучений от расставания с алкоголем, я порой испытывала искреннюю радость. На городской ферме все мы заулыбались, увидев, как бывший торчок спокойно сидит на камне и зовет трех ягнят присоединиться к нему. А один из приятелей-наркоманов продемонстрировал мне костяшку безымянного пальца на правой руке: она стала совершенно плоской, потому что он выбил ее много лет назад, ударив корову. Я обратила внимание на то, что ягнята тут грязнее, а поля менее плодородные, чем дома, на Оркни, и стала гнать от себя нежеланную тоску по дому.

Иногда тяжелые мысли одолевали меня, я пыталась бежать от самой себя. У меня развилась привычка пить в огромных количествах колу, и это, в сочетании с сигаретами, хоть как-то помогало. Я хотела жрать собственные зубы, разъедаемые колой, которую я всё заливала в себя, пока не начнет тошнить. Я хотела погрузиться в медицинскую кому. Я хотела, чтобы будущее наступило прямо сейчас. Я хотела заботиться о других и не оставаться в одиночестве. Больше всего на свете я хотела оставаться трезвой, но как же мне, блядь, хотелось выпить.

Вечером я возвращалась из реабилитационного центра в свою спаленку совершенно измотанной. Впервые за долгие годы я старалась быть честной с собой. Я не пила, хотя часто хотелось, а просто валялась на кровати при открытом окне и читала что-нибудь в интернете. В те летние ночи мне не верилось, что зима вообще существует. А когда я пыталась воскресить в памяти Оркни, представляла просто какой-то сказочный мир.

Как-то раз после занятий я зашла навестить ребят, которые уже ушли с программы (один завершил ее по истечении двенадцати недель, другого попросили уйти через восемь) и теперь получили жилье в многоквартирном доме по соседству примерно с двадцатью другими зависимыми мужского пола и социальную поддержку. Это было странное место: комнаты как в гостинице, со своей ванной, вход по пропускам, застарелый запах табака. Было ощущение, что ты то ли в отеле, то ли в тюрьме, то ли в студенческом общежитии.