Эми Липтрот - Выгон

Я заметила в толпе одно из немногих знакомых лиц и ощутила удовлетворение оттого, что нахожусь среди тех, кого знаю. Все здесь чем-то занимались: кто писал музыку, кто держал ночной клуб, кто придумывал дизайн одежды – но зарабатывать на этом еще не могли. Но все мы думали, что лет через пять будем воротилами.

На этом складе жила группа выпускников художественного колледжа, им было уже ближе к тридцати. Они спали в сарае для инструментов, а в помещениях с высоким потолком записывали клипы и экспериментальные фильмы. Выпив немного перед вечеринкой, они наперебой критиковали друг друга. Умение к чему-нибудь придраться считалось признаком хорошего вкуса и богатого опыта.

Клубы в те дни долго протянуть не могли, закрывались вскоре после открытия, но зато потом их вспоминали с теплой ностальгией. Так как на этом складе снимали сцены крутых вечеринок, владелец решил, что может поднять арендную плату, и жильцам ничего не оставалось, кроме как съехать, а значит, настоящих, не киношных, крутых вечеринок тут больше не предвиделось. Однако они решили устроить прощальную тусовку в честь отъезда. Отмечали бурно. Гость из Скандинавии недоумевал, где он вообще оказался и почему, черт возьми, все столько пьют. «Нельзя же всё время только и делать, что танцевать», – сказал он. А я не понимала, почему бы и нет.

Я вышла одна прогуляться: куртка переброшена через руку, в руках бутылка пива, ночной воздух ласкает голую кожу. Я была пьяна, но хотела еще. Я хотела втереть город в кожу, вдыхать эти улицы. Я в своих изношенных ботинках шла быстрее, чем проезжающие мимо автобусы. От таблеток, которые я уже заглотила, дыхание участилось, лицо зудело. Я кусала щеки: хотелось съесть себя изнутри. Лицо, губы, соски, клитор – всё горело. Я открыла портсигар, щелкнула зажигалкой и закурила, параллельно сделав большой глоток пива. Я чувствовала, как пиво стекает по горлу, вдыхала глубоко, чтобы пузырьки кислорода насытили алкоголь и я напилась быстрее, втягивала дым и задерживала дыхание, наслаждаясь каждой секундой.

Я так долго гуляла по городу, что уже не понимала, куда забрела. Я пошла бы на любой огонек, поднялась бы на самую вершину. Я хотела взмыть выше зданий – видимо, это заговорила та часть меня, которая скучала по утесам и свежему воздуху.

Дома я раскрыла окна и улеглась в кровать. У меня оставалось немного вина, я слушала грустные песни и читала в «Википедии» про пустынные Оркнейские острова. Было всё еще тепло, волосы мои пахли дымом, я вся была грязной. Пьяные люди шумно вылезали из автобусов, работающие допоздна кафешки с едой навынос закрывались, слышался грохот мусорных контейнеров.

Я жила рядом с эстакадной станцией, на загазованном перекрестке. Когда машины с мощными динамиками останавливались на красный, весь дом вибрировал в такт музыке. Хоть море и находилось в полутора сотнях километров отсюда и некоторые местные его никогда и не видели, вокруг всё равно парили чайки. Я как-то увидела чайку с кусочком апельсиновой шоколадки Terry’s в клюве.

Окна моей спальни, расположенной в задней части дома, выходили на двор одного из самых сомнительных пабов в Хакни, славящегося тем, что он работал гораздо дольше других питейных заведений, и потому туда стекались гангстеры и алкоголики. Благодаря такой репутации паб пользовался популярностью у двадцатилеток, переезжающих в этот район – в бывшее муниципальное жилье, в квартиры над магазинами, из которых сначала кокни, а потом и некоторые из бенгальцев сбежали в поисках лучшей жизни в восточные районы, где Лондон становится Эссексом.

В ту ночь в пабе шумела еженедельная караоке-вечеринка, и мой сон прерывали душевно, но плохо исполняемые песни «Mustang Sally» и «My Way». Кто-то паясничал, кто-то честно старался, но все были так пьяны, что разницы особой не было. Эти завывания наполняли мою комнату, перемешиваясь со смехом и руганью из пивного сада, где не было ни земли, ни растений – лишь пепельницы да зонтики с рекламой лагера.

Небо становилось всё ярче к горизонту, переходя от черного к синему и оранжевому. У соседей, должно быть, сломался холодильник, потому что они хранили тоник и мясо на подоконнике. Новые офисные здания через дорогу были полностью освещены, но пусты. А на фабрике с дымоходом, про назначение которого никто уже не помнил, теперь жили студенты-искусствоведы. Сейчас они выключали свет в спальнях и закрывали ноутбуки. Сотня беспроводных сетей, защищенных паролем, тысяча людей, живущих на четырех десятых гектара и во сне прижимающих кошельки к гениталиям.