Питер Барнес - Пешки

Для многих американских солдат во Вьетнаме, пожалуй даже для большинства, следствием войны явилась не столько радикализация, сколько отчуждение. Солдаты полагали, что будут испытывать какую-то гордость за свою службу, вместо этого они чувствуют только гнев и моральную неуверенность. Они глубоко разочарованы службой, бессмысленностью военных действий. Они активно не протестуют, не высказывают несогласия и даже не особенно делятся своими мыслями с друзьями; многие из них даже считают, что нужна решительная эскалация войны. Но они страдают сильным и затяжным недугом.

Вьетнам влияет на солдат и другими путями, которые трудно учесть. Многие порядочные, чувствительные молодые люди становятся чёрствыми и безразличными. Когда-то они принимали близко к сердцу обиды, причиняемые другим людям, теперь им на все наплевать. Они становятся воинственными, нетерпимыми, раздражительными, склонными к насилию. Их предубеждения усиливаются, и они не думают их преодолевать. Они воспринимают своего рода манихейский взгляд на жизнь, деля весь мир на хороших и плохих людей. Такой взгляд положительно действует (или так кажется), когда есть враг, на котором можно сосредоточить усилия; однако он, в лучшем случае, искажает действительность как в мирное время, так и на войне.

Многие ветераны обнаруживают, что им трудно нежно относиться к другим, особенно к женщинам. Им надо также подготовиться к отношениям с гражданскими людьми, которые ставят под сомнение их участие в войне. «Когда я вернулся, — вспоминает 19-летний бывший сержант, награждённый пятью „Бронзовыми звёздами“ [47]во Вьетнаме, — я был совсем сбит с толку. Куда ни глянь, люди отдыхают, беседуют, смеются. Тут меня осенило, что я не знаю, как обращаться с мирными гражданами. Я боялся подумать, о чём меня могут спросить. Особенно трудно стало, когда я убедился, что некоторые считают все, совершенное мною во Вьетнаме, выдумкой. Должно быть, я там вовсе ине был, говорили они».

Увольняясь с военной службы, большинство солдат стараются по мере возможности подавить воспоминания о своих вьетнамских испытаниях. Многие сознают, что война что-то сделала с ними, наложила на них какое-то несмываемое клеймо. Они склонны не вступать в Американский легион или в организацию «Американские ветераны войн на территории иностранных государств», чувствуя, что у них нет общих связей с участниками прежних войн.

Отчасти это объясняется тем, что Америка не выиграла той войны, в которой они участвовали. Их отцы были героями, чтимыми благодарной страной; они же— просто неизвестные солдаты, копающиеся в грязи, в то время как их президент говорит о мире. Им нечем особенно похвастаться, и они предпочитают помалкивать. Легче и спокойнее упрятать впечатления о Вьетнаме в каком-нибудь глубоком тайнике души исчитать, что этот год прошёл на другой планете или прожит другим человеком. Чего они добьются разговорами? Кто им поверит? Кто сможет их понять? Кому до них дело? Итак, они бредут по домам, эти вояки агрессивной войны, и каждый хранит в себе тёмную, отвратительную тайну, психическую кисту, которую не сможет вырезать ни один хирург. Сотни тысяч больных психической кистой рассеяны по всей Америке. Большинство этих заболеваний никогда не вскроется, но никогда и не пройдёт.

Каждую неделю в Форт— Диксе (штат Нью-Джерси) происходит в среднем по четыре покушения на самоубийство, или «выходки», как их называют в сухопутных войсках. В 1968 году в Форт-Диксе было девять случаев действительного самоубийства, шесть из них — среди новобранцев. В числе покончивших самоубийством в 1969 году был рядовой Дэвид Суонсон, 21 года, из Нью-Бритена (штат Коннектикут).

Суонсон окончил среднюю школу в Пуласки и до поступления на военную службу учился в двух местных колледжах. Его отец характеризует сына как «самого смирного ребёнка на земле, интересовавшегося музыкой и искусством и бывшего хорошим скульптором». По словам матери, Дэвид мало занимался спортом. Он не курил и не пил.

Согласно армейским документам Суонсон как новобранец приступил к обучению 4 августа 1969 года, а 5 и 6 августа обращался в санитарную часть с жалобой на боль в груди. Оба раза его возвращали в строй. 8 августа он перерезал себе вену на левой руке, совершив покушение на самоубийство — «выходку»; в госпитале ему сделали перевязку и снова отправили в строй.