— Вот тут, мужик, у меня лежат документы, из которых следует, что возвращаться в Новосибирск тебе нельзя!
После публикации в «НМ» повести «На Иртыше» я и сам догадывался — нельзя! Я уже знал, что об этой повести очень резко отзывались М.А.Шолохов, М.А.Суслов, а в Новосибирске это отозвалось гораздо сильнее, чем в Москве.
— А как же с квартирой? — спросил я у Маркова.
— С квартирой? Так: года три-три с половиной поживешь в Доме творчества в Переделкино, а потом я пойду в ЦК и скажу: человек три года без квартиры! Надо помочь!
— В Новосибирске моя семья, хотя бы временно я смогу туда наезжать?
— Временно — сможешь!
У Маркова было очень развито чувство землячества и взаимоподдержки, и я ему благодарен. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не его предупреждение. Но затем последовал наш разрыв: он хотел, чтобы я писал хвалебные статьи о его творчестве, я этого не мог. Он рассматривал мой отказ чуть ли не как предательство: я-то для тебя, земляк, делал, а ты для меня?
Так или иначе, но все равно получилось именно так, как сказал Г.М.: три с половиной года я маялся в Доме творчества в Переделкине (и в других домах тоже), а затем получил ордер (с красной полосой) на четырехкомнатную квартиру в хорошем районе, окнами в Нескучный сад. И работу мне Марков подыскал подходящую: вести семинар прозаиков в Литинституте (1968–1973 годы. Где-то в те же годы я был избран общественным секретарем Союза писателей РСФСР, вел Совет прозы. И там, и тут работать мне было интересно, удавалось и писать (роман «Соленая падь», фантастическая повесть «Оська — смешной мальчик», эссе «Мой поэт» (о Чехове), довольно много рассказов и литературно-критических статей).
Это положение меня вполне устраивало.
Я не был в диссидентах и плохо знал о них, не был активистом, но у меня было свое дело: борьба против проекта строительства Нижне-Обской ГЭС. Эта ГЭС затопила бы 132 тыс. кв. км (месторождения тюменских газа и нефти), и в 1962–1963 годах мне удалось этот проект остановить (об этом ниже, а может быть, и совсем не надо: достаточно сказано в «Экологическом романе» — далее я обозначаю его как «ЭР», первоначальное название «Заколдованный створ»).
Вернусь к году 1986-му.
Предстоял Всесоюзный съезд СП СССР. Я узнаю2, многие об этом говорили, что моя кандидатура будет выдвинута на пост Маркова. Так хотели делегации Украины, Белоруссии и др. Но марковские функции мне были совершенно непонятны.
Я не мог себя представить в кабинете «первого», со всем огромным аппаратом этого учреждения, с пленумами и съездами, с делегациями, которые надо принимать и возглавлять, с посещениями ЦК КПСС. Удручающий формализм. А беседы с начальством? Такие амбиции, что на все это пойти можно, будучи разве что Гашеком, чтобы изучить материал для будущего гашековского же романа.
К сожалению, я не Гашек. Значит, все это было бы для меня чудовищной бессмысленностью даже и в новые времена, даже при эйфории начальных лет перестройки.
Отказываться? Но ведь формально-официально никто мне и не предлагал высокого поста, откуда я это взял?
А слышал от украинской делегации СП: утром до открытия съезда подошел Борис Олейник.
— Украиньские письменники ставят на тебя! Все до одного! И другие делегации — то же самое.
После первого же заседания съезда я все-таки решил идти к Маркову; если потребуется, то и к Горбачеву, объясниться, а пока что слушал отчетный доклад Маркова.
Он говорил с час, должно быть, и тут зашатался, лишился дара речи, его увели с трибуны под руки.
Худо мужику! Спазмы. А то инфаркт!
Ну я-то Гошу знал и понял, что дальше будет. Будет: больница, выборы без его участия, значит, никто не станет критиковать его отчет, никто не решится его, подынфарктного, переизбрать.
Я смотрел не на Гошу, говорю же — знал я его, знал; меня Горбачев интересовал, его физиономия, тем более мы близко сидели (в президиуме), все видать до капельки.
А капельки на лице М.С. появились, и выражение озадаченности тоже: «Бестия — всех обошел!». Наверное, он подумал так не без одобрения: поучительно же для практики партработника.
Доклад дочитывал В.В.Карпов, и опять то, что нужно: Г.М.Марков будет избран председателем как бы почетным, В.В.Карпов — рабочим. Дочитывая марковский доклад, Карпов уже вступал в должность «рабочего».
Ну как все продумано, а? Недаром же съезд не чей-нибудь, а инженеров человеческих душ.
В тот же день Е.К. Лигачев — давний друг и земляк Г.М. Маркова — побывал у дружка-земляка в больнице и доложил съезду: положение больного не очень тяжелое, но очень беспокоится семья (жена и две дочери — все члены СП).
Читать дальше