Эдуард Лимонов - Ереси (2008)

С детства, сколько помню себя, я размышлял над дилеммой: какая сила загнала нас в эти ледяные просторы? И на этот вопрос трудно дать ответ. История — неточная и недостоверная наука, а русские не вели упорных и достоверных дневников сквозь столетия. Ревизионисты Фоменко и Носовский правдоподобно опровергли существование татаро-монгольского ига, однако взамен воздвигли неубедительную теорию российского мирового господства в XIII–XV веках. Если мы были так сильны, Анатолий Тимофеевич и Глеб Владимирович, то почему мы по своей, воле остались на этом ледяном и промозглом севере? Почему не ушли туда, где среднегодовая температура +20, то есть комнатная, — это температура максимального комфорта для человеческого тела. Все мировые цивилизации зародились там, где проходит среднегодовая изотерма, равная +20 °C. А она проходит через Египет, Месопотамию, долину Инда, Восточный Китай и далее по местам великих доколумбовых американских цивилизаций — ацтеков и инков. Как же мы, такой якобы победоносный, согласно Фоменко и Носовскому, народ, оказались живущими на худших в Европе и Азии мерзлых землях и лишь в царствование Екатерины штыками пробились к теплому относительно Черному морю? Я полагаю, что некое сильнейшее племя постоянно подпирало нас с юга, не давая выселиться в более плодородные и теплые земли. И я полагаю, что это была Турция. И что мы никогда не были мировой империей, да еще и метрополией этой империи. Турки были мощнее нас и загораживали нам путь на юг. Ведь как только мы окрепли как историческое государство — мы пошли на юг с промозглого севера.

В тяжелом климате сформировались вынужденно тяжелые нравы. В России — мерзлой стране Севера, — всегда грандиозные, вставали перед ее жителями две проблемы: норы и пропитания. Обе возникли как следствие тяжелого ледяного климата. Нора, изба в снежной России означала жизнь. Ведь Россия — не южная Калькутта, где жители спят на тротуарах, подложив газеты. При Борисе Годунове в 1600, 1601, 1602 и 1603 годах в Москве выпадал снег в июле и августе, да-да, согласно историческим хроникам, заморозки случались все летние месяцы. Урожая не было все перечисленные годы. Годунов открыл царские закрома, наделял хлебом голодающих, но все равно всех спасти не мог. В некоторых губерниях вымерло до половины населения. Правление Бориса Годунова получило в российской хронологии название «несчастного» правления. Голод случился в России и в первую (я уже называл 1600, 1601, 1602 и 1603 гг.), и в последнюю декаду XVII века. Невероятно холодный 1695 год переполовинил и население Европы. В Финляндии, например, вымерло 50 % населения. Вследствие тяжелого ледяного климата земледелие в России было всегда ограничено пятью, а то и четырьмя месяцами. Посудите сами: в мае у нас часто еще выпадает снег, а в конце сентября порой уже выпадает снег даже сейчас. А ранее, вплоть до конца XIX века, зимы были длиннее и суровее. Повторяю: рабочий сезон в земледелии на российских просторах в пределах исторического ядра России (Москва и концентрирующиеся вокруг нее области) был ограничен, и есть ограничен пятью, а то и четырьмя месяцами. Беспашенный период достигал и достигает семи месяцев.

То, что я связываю разрозненные сведения из различных областей жизни: историю, климат, земледелие, — чрезвычайно важно. Слушайте меня, и слушайте внимательно, ибо я объясняю вам то, чего вам никто доселе не объяснял. В сущности, я объясняю вам вас самих.

Есть в МГУ профессор Леонид Милов. Он свидетельствует:

«Крестьянин многие столетия имел для проведения земледельческих работ, с учетом того, что был религиозный запрет на работу в воскресенье, 130 суток. Из них 30 он тратил на сенокос».

Вы понимаете и без профессора, что сенокос — это высшее земледельческое действо; это добывался корм скоту: домашней скотине и лошадям, без того, чтобы накормить лошадей, на войну не выступишь. Сена, этого консерва для животных, должно было хватить до следующей травы. Оставалось 100 суток. Поэтому, пишет профессор Милов, «однотягловый крестьянин (объясняю, что это семья из четырех человек с одним взрослым мужиком) имел на обработку одной десятины гектара обычного надела, а надел, например, в XIX веке составлял в полях 4,5 десятины, лишь 22–23 рабочих дня». А при барщине вдвое меньше.

«Этого совершенно недостаточно даже для минимального соблюдения агрокультуры».

За этими достаточно холодными словами стоит костлявый скелет. Я так и вижу его ребра, трубчатые кости ног, пустые глазницы.