Эдуард Лимонов - Ереси (2008)

«Себестоимость производства в полеводстве в XVIII веке была втрое, а то и вшестеро выше рыночной цены продукции»,-

добивает нас с вами Милов. Далее я цитирую дословно по бумажке, потому что это очень важно:

«В масштабе страны такого рода условия хозяйствования, продиктованные природой, привели к формированию и функционированию общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта».

Запомните, это очень важно, что прибавочного продукта в нашем климате всегда было минимальное количество. Добавлю от себя, что и сейчас этого продукта в так называемом агропромышленном комплексе не густо; причина все та же: климат, генерал Зима. Семь-восемь месяцев в году земля мертвая, в то время как, скажем, в Таджикистане, где я был в 1997 году, можно собирать несколько урожаев пшеницы в год. Но мы отдали Таджикистан, лохи. Зимой в России и коровы доятся много хуже, поскольку сено — не свежая трава. Если ты пьешь какое-нибудь лианозовское молоко, гражданин, и думаешь, что это русское молоко, ты ошибаешься, оно сделано из порошка, привезенного из-за границы. Мы обречены климатом.

Но вернемся к прибавочному продукту. Русский крестьянин имел его минимум. Потому индивидуальное крестьянское хозяйство веками стремилось рожать детей — увеличивать количество рабочих рук в семье. Еще один способ увеличить количество прибавочного продукта — мигрировать на юг, юго-восток и восток Евразийского континента. Нужда в хлебе стимулировала, таким образом, и деторождение, и миграцию. Миграция шла все века, вслед за армией шел крестьянин-переселенец.

Однако в целом население оставалось в пределах исторического ядра России в концентрической орбите областей вокруг Москвы, в орбите, вытянутой к югу более, чем к северу. И там, исходя в основном из этой всецело климатически-агрокультурной ситуации, постепенно создался механизм грубых и жестоких форм создания и изъятия прибавочного продукта господствующим классом — феодалами. Именно вследствие климата и недостатка прибавочного продукта в России появилось крепостничество в самой тяжелой форме, как наиболее реальная для этого региона Европы форма функционирования феодальной собственности господствующего класса на землю. Режим же крепостничества стал возможен лишь при развитии наиболее деспотичной формы государственной власти — российского самодержавия. Вы всё поняли? Жестокий климат создал жестокую тираническую государственность и жестоких феодалов. Даже якобы великий Лев Николаевич Толстой проиграл однажды в карты деревню вместе с мужиками, бабами и детьми.

Феодалы надзирали над своими крепостными, как гуиновские хозяева зон надзирают за заключенными, по-отечески погано и жестко, строго контролировали, выявляли ленивых мужиков, отбирали у ленивых наделы, «справным» мужикам прощали недоимки, в некоторых случаях выдавали ссуды. Все это жестокое и вынужденное злодейство происходило на нашей земле на протяжении многих веков, и эта изначальная жестокость сформировала и характер русского человека, и характер русского государства.

Ограниченный объем совокупного прибавочного продукта в конечном счете обеспечивал лишь исключительно земледельческий характер страны. Ведь тогда, вспомним, никто не добывал ни нефть, ни газ, и ценности никакой они не имели. Россия экспортировала позднее свой лес и пушнину, но в небольших количествах, а завоевывала она в основном бедные земли и от завоеваний не разбогатела, в отличие от Великобритании, например, в которой к 1750 году с улиц исчезли нищие и произошла первая промышленная революция в мире, потому что британцы ограбили баснословно богатую Индию. Россия оставалась крестьянской, земледельческой страной вплоть до 30-х годов XX века, когда большевики стали осуществлять индустриализацию.

Итак, смысл этой проповеди: жестокий климат породил жестокую государственность и жестокие нравы. Климат как проклятие до сих пор довлеет над Россией и русскими. Гнать насосами воды Гольфстрима, чтобы утеплить нашу землю? Одновременно смягчить этим нравы и государственность? Есть другие выходы из-под проклятия.

Слушайте меня, я требую, чтобы вы слушали. Я расскажу вам о вас самих, и это принесет вам пользу.

Историческое ядро России, те области вокруг Москвы, в которых как в отстойнике сформировалась и развилась русская нация, земли Центральной России — суть опустошенные, измученные, угробленные земли. Они и от природы-то получили немногое, уже в Тверской области не успевают вызревать даже скороспелые сорта помидоров. Да еще русский народ похозяйничал на них за последние столетия и истощил их. Те земли, что вокруг Москвы — бетонного мегаполиса, пострадали особенно. Когда едешь в поезде, то видишь безотрадную картину даже в короткое лето: низкорослые деревья, жалкие лысоватые поля. Сосны Московской области — это карликовые деформированные уроды какие-то в сравнении с соснами близ города Красноярска, а ведь эти два города расположены практически на одной широте. Сибирские сосны — богатыри-красавцы, московские против них как рахитичные пигмеи. Поколение за поколением русские использовали земли в пределах исторического ядра, эту колыбель России, до такой степени, что они выглядят пустыней. Да и население центральных областей, если положить руку на сердце и говорить лишь правду — а только правду и следует говорить, — население изрядно устало и выродилось. Алкоголь вымел, выкосил или пригнул к земле целые регионы. Немногие полноценные и энергичные состоят в войне с многочисленными опустившимися, спившимися и выродившимися. Зрелище шатающихся и спотыкающихся в засаленных, грязных одеждах людей на запущенном пейзаже — не редкость, а правило. У многих семей, по-видимому, нет сил жить, а у некоторых нет и желания. Возможно проанализировать и найти причины вырождения населения в центральных областях России, но цель данной проповеди моей перед вами — указать вам на очевидное: и многие наши соотечественники выродились, и земли Центральной России выродились. Они и без того должны были бы разве что послужить временным убежищем для нашего народа, потому что это чрезвычайно холодные земли с жестоким климатом, но мы еще их и замучили, и затравили.