Иван Шевцов - Соколы

Придет час расплаты. Непременно придет.

Июль 1999 г.

В конце пятидесятых годов, во времена хрущевско-аджубеевской «оттепели», когда были открыты идеологические шлюзы, грязный поток американской псевдокультуры, затопив Западную Европу, хлынул в нашу страну. Это была тщательно запрограммированная, с дальним прицелом духовная интервенция в русле известной программы Даллеса, рассчитанная на развал СССР, ликвидацию Советской власти и реставрацию капитализма. Активизировали подрывную деятельность «агенты влияния», масоно-сионистские элементы, свившие свои гнезда во всех структурах власти, начиная с Политбюро и кончая «Литгазетой» и журналом «Юность». В авангарде шли творческие союзы писателей, художников, композиторов, плодя диссидентов, которые пользовались особым покровительством западных спецслужб.

Власти, партийная верхушка, придерживались политики «кнута и пряника», отдавая предпочтение последнему. Под давление «агентов влияния» и зарубежной «прогрессивной» интеллигенции, а также лидеров западных коммунистических и социалистических партий, состоящих главным образом из сионистов, Политбюро провозгласило лозунг консолидации. А это означало: никакой критики идеологических диверсантов — ребята, живите дружно. И в то же время давала зеленый свет «агентам влияния», часть из которых, наиболее шустрых, вроде Евтушенки, одновременно сотрудничала с КГБ, ЦРУ и израильским «Нативом». Они разъезжали по заграницам, издавались там, выступали в аудиториях, за что получали немалое вознаграждение и признание в «мировом масштабе». Словом, их лелеяли по обе стороны «железного занавеса».

В те годы я работал заместителем главного редактора журнала «Москва», был в дружбе с известными художниками (А. М Герасимовым, Е. В. Вучетичем), писателями, артистами, отвергавшими соглашательский лозунг ЦК о консолидации. Часто встречаясь то у Вучетича, то в мастерской художника Павла Судакова, мы с тревогой говорили о том, что в стране идет борьба за души людей, особенно молодежи, злонамеренное оплевывание национальных святынь, нравственное растление.

— Мы, патриоты, не должны молча наблюдать за «ползучей контрреволюцией», надо что-то делать, — говорил мне Евгений Вучетич.

— Что ты конкретно предлагаешь? — спросил я.

— Надо бить в набат. Написать коллективное откровенное письмо в Политбюро, открыть им глаза на то, что творится. Эту мысль высказывал мне и Михаил Иванович Царев, и Федор Васильевич Гладков, и другие товарищи. Все они обеспокоены беспечностью властей и готовы подписать такое письмо. Давай заготовим текст.

Черновой вариант такого письма был «сочинен» в тот же день. Оставив его на письменном столе в кабинете Вучетича, я уехал домой. На другой или на третий день позвонил помощник члена Политбюро (тогда Президиума) Е. А. Фурцевой Н. С. Калинин и сказал, что Екатерина Алексеевна приглашает меня завтра к десяти часам быть у нее. В приемной Фурцевой Калинин с дружеской улыбкой сказал мне вполголоса: «Не волнуйтесь, все нормально, вы правы». Я не успел сообразить, в чем моя правота, как открылась дверь кабинета и оттуда вышел бледный Всеволод Кочетов. Он крепко пожал руку и, шепнув «держись», быстро ушел из приемной. В это время через приемную стремительно промчался в кабинет Фурцевой розовощекий секретарь ЦК по идеологии Поспелов (Фогельсон). И через минуту пригласили меня. Сразу скажу: Фурцева была настроена доброжелательно, Поспелов же, напротив, разъярен, как бык на родео. Оказывается поводом для вызова в ЦК послужило письмо, которые мы с Вучетичем собирались послать в Политбюро. Я недоумевал почему такой бешеный гнев Поспелова вызвало еще незаконченное, никем не подписанное письмо? И каким образом этот черновик, оставленный на столе у Вучетича, попал в ЦК? Поспелов (кандидат в члены Политбюро) был рангом ниже члена Политбюро — Фурцевой. Он обвинял меня и Вучетича в попытке создать, ни много ни мало, оппозицию ЦК, расколоть интеллигенцию.

— Это оппортунизм — кричал он, багровея от гнева.

— Мне непонятно, — говорил я, — почему столько шума из ничего? Письмо не написано, никем не подписано, и ни я, ни Вучетич его вам не передавали.

— Вы давите на ЦК! — не унимался Поспелов. — Хотите поссорить нас с прогрессивной интеллигенцией Запада!

— Спокойно, Петр Николаевич, — корректно осадила его Фурцева. — Произошло недоразумение, и только. Не надо было коллективного письма. Вы могли подписать вдвоем с Вучетичем или просто зайти в ЦК, поговорить.