Array Warrax - Гомогенез

Как вам перспективка?

А теперь обратите внимание на то, что если в описываемой ситуации появится другой патологический ген аналогичного действия (вызывающий другой дефект), то он не будет конкурировать с первым, более того - их «интересы» совпадают. Дальше продолжать?

Теперь обратим внимание на то, что при естественной эволюции размножение генов, патологичных для носителя, сдерживается естественным же образом: носители не выживают и не успевают достигнуть периода размножения (репликации генов). При современном же состоянии медицины, которая способствует жизни изначально к ней не приспособленных, эти гены получают куда больший шанс размножиться. Более того, аргумент «далеко не все инвалиды имеют детей» в данном случае просто не имеет значения: гену безразлично, проявляется переносимая им болезнь физиологически же или существует в латентной форме. Реплицироваться он будет при помощи внешне здоровых особей, а, следовательно, дети с патологией развития будут постоянно появляться как побочный эффект, имеющий в качестве следствия желание «в конце концов родить здорового ребенка», что, разумеется, опять приведет к увеличению количества детей...

Суть всего этого можно выразить одной фразой - так как существующие геномные методы «самосохранения» не имеют механизмов выявления будущего патологического признака, то по закону «выживания стабильного» весь геном будет тщательно скопирован при размножении, включая привнесенную патологию. Орудием отбраковки в этом случае должна являться среда, но гуманистический подход делает такую отбраковку невозможной. Именно поэтому любая привнесенная мутация прибавляется в уже существующим и фиксируется в последующих поколениях. И так - до полного вырождения, ситуации, когда пул когда-то «ненормальных» признаков станет новой ущербной нормой.

Приведем еще одну газетную вырезку в качестве иллюстрации («МК», ј178 от 14 августа 2000, «Молящие о смерти»):

«"Господи, когда же ты заберешь меня и детей моих? [75]" - баба Нюра с тоской вглядывается в старинную икону, мелко крестится и тихонько, скороговоркой, повторяет одни и те же слова. Они налезают друг на друга, окончания проглатываются, и кажется, она вот-вот захлебнется в собственной молитве. Баба Нюра смахивает слезы крошечным, почти детским кулачком, и они тут же тонут в глубоких морщинах.

Эта сцена продолжается два раза в день, утром и вечером, вот уже двадцать лет. Но бог молчит. Видимо, он совсем забыл про 92-летнюю старушку или обиделся на нее за то, что она пошла против веры, желая смерти себе и своим детям.

Но в Частой Дубраве, что в Липецкой области, думают по-другому. Когда баба Нюра умрет, люди скажут только одно: "Отмучилась".

- У нас в селе дураков-то много, а слепоглухонемых только двое - Валька да Шурка, - обыденно объясняют [76]в Частой Дубраве и охотно показывают на дом местных знаменитостей. - Был у бабы Нюры еще и третий такой же убогий сынок, Петька, да бог уж лет 15 как к себе прибрал. Повезло...

Покосившаяся мазанка с маленькими слепыми окошками. В доме - жуткая грязь, на столе - краюшка черного хлеба и несколько подгнивших луковиц. На лавке, как метроном, качается коротко стриженная старушка в латаном-перелатаном платьишке и почему-то с седой бородой. Она уставилась в одну точку и громко мычит. Хочется бросить все к чертовой матери и бежать отсюда куда глаза глядят.

Но тут на пороге появляется беленький старичок в кепочке, похожий на Вальку и с таким же остановившимся взглядом, и заслоняет все пути к отходу. Из глубины дома выходит хозяйка, баба Нюра, и деловито ставит на огонь древний чайник. Вот и все, семейство в сборе, отступать некуда.

- Не бойся, дочка, днем Валька у нас мирная, - успокаивает баба Нюра, - А вот по ночам с ней не совладаешь. Бьется о стену кулаками и, как собака на погосте, воет, жрать просит. Поставлю рядом ведро и полночи лью на нее из ковша ледяную воду. А руки-то у меня не гнутся, и сил совсем не осталось. За что мне такое, за что?!

Анна Борисовна Таравкова всю жизнь была знатной дояркой. Вставала в три часа утра (или ночи?), пехом тащилась на колхозную ферму. В бессменных резиновых сапогах и замызганном ватнике отходила не один десяток лет. За день успевала "обработать" 70 буренок. Всех коров сортировала она на "хороших", дающих много молока и приносящих пользу государству, и "плохих", от которых никакого толку. Пришло время, и детей своих она поделила так же...