Array Warrax - Гомогенез

И еще замечание по поводу жестокости к детям. Призывной возраст в нашей стране - 18-19 лет. Этот возраст практически совпадает с окончанием средней школы. Воин, призванный в регулярную армию, обязан выполнять долг, защищая свою страну в открытых военных действиях. Гуманисты никогда не отвечают на сакраментальный вопрос - готов ли вчерашний школьник участвовать в современной войне? Какие шансы выжить у 18-летнего подростка, не сдавшего нормы ГТО? Или собственная смерть - единственный метод «отдать долг обществу»?

«Родина - единственная мать, которая требует, чтобы за нее умирали» ©.

Сколько раз должна история ткнуть гуманистов мордой в дерьмо, чтобы общество перестало посылать вчерашних детей в Чечню и на Кавказ? В Спарте, по крайней мере, жестокость «здесь и сейчас» была отличным фактором выживания в последующих войнах, являвшихся нормой того общества.

Но вернемся к истории. Афиняне, традиционные критики Спарты, поступали совершенно противоположным образом. В ходе пелопонесской войны они:

- Изгнали с родины всех жителей о. Эгина. Этот небольшой полис был старым соперником Афин, так как до того, как афиняне обратились к морю, самыми «водоплавающими» были жители этого острова. Но когда армия Ксеркса ворвались в Аттику, Эгина приняла афинских беженцев, а когда после Саламинского сражения отмечали отличившихся, по номинации «самый заслуженный город» выбрали Эгину: видимо, небольшая флотилия маленького острова накрошила больше всех персидских галер.

- В 427 г. до н.э. в наказание за попытку покинуть лагерь союзников народное собрание Афин постановило истребить на о. Лесбос всех мужчин, а детей и женщин распродать. Правда, потом приговор смягчили и вдогонку кораблю, увезшему приговор, послали другой, который едва успел вовремя. Указанная участь постигла «только» 1000 семей активных участников сопротивления. Заметим при этом, что в самой Аттике в то время было около 30 тыс. граждан, а население Лесбоса было гораздо меньшим.

- Однако этот план - истребление поголовно всего мужского населения и продажа в рабство остальных категорий - в полной мере был осуществлен в 416 г. на дорийском острове Мелос. Этот остров пытался сохранить нейтралитет и отказался вступить в Афинский морской союз. При предъявлении Афинами аргумента в виде экспедиционного корпуса островитяне сдались на их милость, которую мы уже описали.

Войны тем более жестоки, чем больше трусов в них участвует. Можно привести и другие примеры, но мы уже и так отвлеклись от Спарты.

Лакедемоняне во всех захваченных городах, даже в самих Афинах, ограничивались приведением к власти проспартанских партий. Самый жестокий поступок спартанцев, который можно вспомнить - это казнь пленных после разгрома афинян у Козьей реки. Армия не могла позволить себе их содержание, а действия афинян в ходе войны разубедили противников с ними церемониться (Основную массу спартанской армии составляли их союзники, и некоторые из них после взятия Афин требовали поступить с ними, как те с Лесбосом и Мелосом).

Захватывая в конце войны одну афинскую колонию за другой, Лисандр, спартанский командующий, не преследовал и не задерживал никого. Но потеря позиций и страх заставили толпы афинян вернуться в метрополию, что привело к большому скоплению там людей и быстрой сдаче при блокаде (Это еще и дополнение к вопросу о тупости: кто здесь дурак, а кто умный). Хоть это была и не ее ответственность, Спарта везде, где могла, выкупала из рабства мелосцев и возвращала им родину, равно как и жителям Эгины. К слову, на Эгине после возвращения был принят закон, осуждающий на смерть любого афинянина, ступившего на эту землю. По этому закону едва не пострадал Платон, попавший туда в качестве «живого товара» (неудачный визит к сиракузскому тирану). Но для него, как философа, сделали исключение. Примечательно, что в самих Афинах философам скидку не делали, скорее наоборот.

Таким образом, и в вопросе детоубийства, и на войне спартанцы были гораздо менее жестоки, чем их традиционные соперники и критики.

И в заключении разговора о данном этапе оглянемся еще раз на Спарту. Нужно оговорится: при всех восторгах, расточаемых нами в адрес этого государства, мы не возводим ее в абсолютный идеал, как кому-то может показаться. Речь идет об отдельных чертах, достойных служить примером. Никто не хотел бы повторять Спарту буквально. Там нетрудно обнаружить немало для нас неприемлемого [38]. Это все же было узкоспециализированное на войне общество. Особенности военной подготовки в то время требовали и таких порядков, от которых нас воротит: сами спартанцы называли свое государство «общиной равных», а наше мнение по поводу равенства и братства людей уже, должно быть, натерло вам мозоль. Ну а называть юношеские корпуса «стадами»... - тут у нас возникают и вовсе неприятные ассоциации. Совместные (и не особо вкусные) трапезы в принудительном порядке, герусия [39], коллегия эфоров, чья позиция помешала Спарте воспользоваться победой [40], консерватизм - все это мы бы оставили в могилах.