Не забуду свои ощущения, когда впервые оказалась в одной раздевалке с Маргарет Корт. Это была легенда мирового тенниса, совершенно недостижимая для нас. В ее присутствии я словно бы оцепенела. Аня Дмитриева, наша известная теннисистка, а сегодня спортивный комментатор, шептала мне на ухо: «Пойди и ущипни ее. Она настоящая!» Потом я играла вместе с Корт пару… Для меня, простой советской девочки, все это было словно кино. С моим собственным участием.
— Признаюсь, я всегда полагал, что советский теннис находился в серьезном загоне. С ваших слов выясняется, что даже юниоры имели возможность выезжать за границу для участия в крупных турнирах.
— Несмотря на то что теннис в то время не являлся олимпийским видом спорта, в СССР к его развитию подходили системно. В каждой из 15 союзных республик был свой национальный чемпионат, своя сборная. Был поставлен тренировочный процесс, которым руководил главный тренер. В общем, все было нацелено на достижение максимального результата. Соревнования, которые проходили по всей стране, по сути, образовывали целый тур. Зимой, например, игралась знаменитая серия Таллин — Ленинград — Киев — Москва. Такая же система существовала и на юношеском уровне: спартакиада Москвы, всесоюзная спартакиада школьников. Была отлажена система соревнований в соответствии с различными спортивными разрядами, свои состязания проводили общества — центральный совет «Динамо», ЦС «Спартак»... Все это позволяло отбирать лучших игроков и целенаправленно работать с ними. К тому же в 60-х — начале 70-х годов советские теннисисты имели возможность выезжать за рубеж. Ситуация изменилась несколькими годами позже, когда перед нами опустился железный занавес. В связи со становлением режима апартеида в ЮАР советским теннисистам на некоторое время перекрыли выезд на соревнования за границу. Помню, после нескольких месяцев отсутствия приезжаю на тур. Девочки из других стран говорят: «Оля, как мы рады, что ты жива!» Что такое? Оказалось, наша федерация всякий раз выдумывала какие-то причины, чтобы оправдать мое отсутствие. То травма, то ангина, то какие-то проблемы с печенью…
— Уимблдон был самым значимым турниром вашей карьеры? Сначала вы выиграли здесь соревнования юниорок, потом выступали в финале микста вместе с Александром Метревели, наконец, играли в 1974 году решающий матч против американки Крис Эверт.
— На самом деле Уимблдон в моей жизни появился гораздо раньше, чем случилась первая поездка сюда в 1965-м. За несколько лет до этого юниорский турнир на кортах Всеанглийского лаун-теннисного клуба выиграла другая советская теннисистка — Галя Бакшеева. Выступала она тогда просто феноменально, к тому же была очень красивой девушкой. Когда Бакшеева вернулась в Москву, в столице проходил один из первых турниров с участием профессионалов из-за рубежа. Я на нем подавала мячи игрокам. И вот в перерыве между матчами в «Лужниках» состоялось чествование Гали. Как сейчас помню, она была в изумительном платье, с ярко накрашенными губами — вся такая красивая, заграничная. У меня прямо сердце замирало при мысли, что когда-нибудь, может быть, и я смогу быть, как она. Так я заболела Англией и Уимблдоном.
А матч с Эверт запомнился другим. Знаете, у каждого спортсмена есть свои приметы. Когда я перед игрой с Крис вошла в раздевалку, там стояли предназначенные для нас шикарные букеты. На Уимблдоне есть такая традиция — перед выходом на корт финалисток служащие клуба дарят им цветы. «Если достанется розовый, я выиграю», — вдруг загадала я, сама не знаю почему. Увы, мне вручили другой букет, а победа вместе с розовыми цветами ушла к Эверт. Впрочем, я не в претензии. Американка была объективно сильнее меня.
С приметами связана и еще одна история, относящаяся к тому турниру. Перед началом розыгрыша ко мне подошел известный теннисный дизайнер Тед Тинлинг и предложил сшить комплект платьев. Это было очень лестное предложение, Тинлинг работал только с суперзвездами. Считалось, если тебя одевает Тед, в теннисе ты себя уже реализовала. Каждую свою модель кутюрье украшал определенным цветком, индивидуальным для каждой спортсменки. Поинтересовался он и моими преференциями, а я с ходу смогла вспомнить только английское название гвоздики. Так этот цветок стал моим фирменным теннисным знаком: Тинлинг вышивал ее на всех блузках, предназначенных для меня.
К Уимблдону он мне приготовил целый комплект платьев. Модель была одна, а цвета на каждый матч разные — белое, голубое, желтое, розовое. Я же как выиграла первую встречу, так из суеверия это платье и не меняла. После второй или третьей игры обеспокоенный Тинлинг подошел ко мне, спрашивает: «Оля, что случилось с нарядами?» И очень долго не мог взять в толк мои объяснения. В свое оправдание могу сказать, что фартовое платье после каждого матча честно стирала. Хотя суеверность зачастую мешает спортсменам делать даже это. Скажем, Николай Озеров после успешной игры свою форму никогда не стирал. Можете себе представить, как он обычно пах к концу турнира (смеется).
Читать дальше
