Лев Ленчик - Четвертый крик

Я допускаю даже, что «измена» могла быть на самом деле, ибо далеко не все, как уже говорилось, были охвачены жаждой войны. Однако революционный террор — все равно террор и, будучи беззаконным, всегда срывается и на головы невиновных. Видимо, поэтому он и не пользуется никогда всеобщей поддержкой.

Маскарад законности — тоже далеко не последний атрибут революционного правопорядка. Зелоты устроили такие выборы первосвященника, что на этот пост угодил некий Фаний, крестьянский сын из деревни Афты, который «был настолько неразвит, что не имел даже представления о значении первосвященства. Против его воли они потащили его из деревни, нарядили, точно на сцене, в чужую маску, одели его в священное облачение и наскоро посвящали его в то, что ему надлежит делать».

Видимо, к этому времени они еще не достаточно страху нагнали, и потому нашлись смельчаки, которые при поддержке возмущенного народа, решились на протест. Влиятельные мужи Горион и Симеон, а также самые уважаемые из первосвященников Иошуа и Анан начали собирать толпы народа и выступать перед ними с антизелотовскими речами. «Лучше бы мне умереть, чем видеть дом Божий полный стольких преступлений, а высокочтимые святые места оскверненными ногами убийц», — говорил Анан в своей речи, прямо называя зелотов убийцами и упрекая народ в том, что тот вскормил их своим долготерпением. И тут же резонно вопрошал: «Если же мы не хотим подчиниться владетелям мира, то должны ли мы терпеть над собою тиранов из своей среды?».

В завязавшемся сражении «множество пало мертвыми с обеих сторон и многие были ранены».

Эта гражданская схватка проходила в то время, когда едва ли не на пороге были уже войска Веспасиана. Никто об этом не думал. Один из приближенных Анана, Иоан, оказался доносчиком и все планы народной партии передавал зелотам. На основе его измышлений зелоты начали готовить на Анана и других лидеров народной партии дело о предательстве и сговоре с римлянами.

Эти тривиальные обвинения, подобно сталинским в борьбе с врагами народа, становятся теперь уже дежурной уликой в деле «законной» расправы с неугодными.

Позвав на помощь своих сторонников из соседней Идумеи (родины Ирода Великого), они за одну ночь потопили в крови весь народный бунт, возглавленный Ананом. Идумеяне врывались в дома, грабили и убивали всех попадавшихся им под руку. Потом они начали отыскивать первосвященников и тут же убивали их, танцуя и злорадствуя на их трупах.

Так погибли и Анан, и Иошуа.

Убийство Анана Флавий считает свидетельством того, что теперь уж точно Всевышний отказался от поддержки своего народа, поскольку именно этот первосвященник, и только он, мог еще спасти положение дел, убедить народ в непобедимости Рима и договориться с римлянами о прекращении войны. Мне же вспоминается при этом эпизод травли пророка Иеремии, который так же, как ныне Анан, никак не мог предотвратить гибель Иудеи в эпоху Нувоходоносора. Правда, Иеремии удалось выжить тогда, а Анан был брошен «нагим на съедение собакам» вместе с другими священниками.

После этого зелоты начали выгонять идумеян из города, обвиняя их в напрасном убийстве бывших отцов страны, измена которых, как выяснилось (только сейчас, порубив их, они это выяснили!), была клеветнической выдумкой врагов. Зато, как только идумеяне, уставшие от крови и коварно престыженные своими же союзниками убрались восвояси, зелоты продолжили то, что те не успели завершить: уничтожение знатных и достойных.

Они, например, собрали судилище из 70 граждан, арестовали знатнейшего в городе Захария, зная, что тот богат и все его богатство достанется им, и учинили над ним суд, предъявив ему свое расхожее обвинение в предательстве и связях с римлянами. Все 70 судей, созванных самими зелотами, нашли Захария невиновным. Невиновного, естественно, тут же прикончили «и выбросили из храма в находящуюся под ним пропасть», а зарвавшихся судей избили «обухами мечей», но пощадили, «чтобы они рассеялись по городу и принесли бы всем весть о порабощении народа».

Немудренно, что в этих условиях число перебежчиков на сторону римлян постоянно росло, несмотря на то, что все выходы из города строго охранялись и каждого беглеца убивали на месте. Точнее, каждого бедняка, поскольку за взятку можно было сговориться со стражей и проскользнуть на свободу. Свобода казалась теперь — только у римлян.

Веспасиан уже было подошел к стенам Иерусалима, когда известие о смерти Нерона позвало его в Рим для коронации. Таким образом, война приостановилась, и у наших вождей появилась неожиданная возможность завершить на этом мятежные амбиции и прекратить безумную игру с огнем — с судьбой страны и народа.