Иван Киреевский - Европеец

Связи между Жуковским и Киреевским, зародившиеся в детские годы будущего критика, не прерывались на протяжении всей их последующей жизни. У Киреевского было много любящих и преданных друзей, но вряд ли кто-нибудь заботился о нем так неустанно и сделал для него так много, как Жуковский.

Дело было не только в помощи или заступничестве, но прежде всего в том влиянии, которое постоянно оказывал Жуковский на духовную жизнь Киреевского. В 1830 г., рассказывая матери об одной из бесед с поэтом, Киреевский заметил: «При нем невольно теплеешь душою, и его присутствие дает самой прозаической голове способность понимать поэзию. Каждая мысль его — ландшафт с бесконечною перспективою».

Об отношениях Жуковского с Киреевским много говорит М. А. Максимович в статье «Краткая биография И. В. Киреевского». Статья эта писалась в 1860–1861 гг. [1] [1] Обоснование датировки: цитату из письма Киреевского от 12 января 1830 г. Максимович сопровождает примечанием, обращенным к издателю собрания сочинений Киреевского, выпущенных в 1861 г., А. И. Кошелеву: «Вот и мне, дражайший Александр Иванович, пришлось 12 генваря списать строку за тридцать ровно лет писанную нашим другом. Я отвел красною чертою на его письмах то, что годится в биографию, но из чего все-таки надо еще вам с Хомяковым выбрать более идущее, самое интересное» (л. 13–13 об.). Но работа над статьей продолжалась и после смерти А. С. Хомякова, и после выхода кошелевского издания, так как в некоторых местах, цитируя Киреевского, Максимович ссылается на эту книгу. , осталась незавершенной и в печати не появилась. Беглое перечисление общеизвестных фактов биографии критика и пересказ содержания его статей 1840—1850-х годов не представляют большого интереса. Зато, описывая молодые годы Киреевского, Максимович опирается на собственные воспоминания и сообщает немало ценного, помогающего расширить наши представления о жизни Киреевского и его окружении.

«Несколько месяцев под влиянием самого Жуковского, — говорит Максимович, — довершили в юной душе Киреевского поэтический строй и утвердили в нем любовь к Литературе, как залог жизни. Поучительною школою будущему писателю осталась и эта тетрадь „Долбинских стихотворений”, — из которой видно, с каким трудом вырабатывался каждый стих Аббадоны, Теона и Эсхина и некоторых других произведений Жуковского…» Требовательность Жуковского к себе передалась и его воспитаннику: «Киреевскому глубоко запало в душу это правило, бывшее отчасти причиною и тому, что он позднее других московских товарищей своих явился на литературном поприще и что многое из начатого оставалось неконченным и истреблялось…»

Под влиянием Жуковского развивалась литературная и переводческая деятельность Авдотьи Петровны. По свидетельству близко знакомого с ней К. Д. Кавелина, «она перевела по заказу Жуковского много романов и получала за них гонорар книгами; так переведен ею, между прочим, „Дон-Кихот” Флориана… Много ее переводов напечатано в „Библиотеке для воспитания”, издававшейся Н. Г. Редкиным, между прочим статья о Троянской войне и др. Остались в рукописи ненапечатанными: «„Левана”, или О Воспитании» Жан-Поль-Рихтера, „Жизнь Гусса” Боншоза в двух томах; „Тысяча и одна ночь”, „Принцесса Брамбила” Гофмана; многие проповеди Вине». Хотя Авдотья Петровна не была писательницей, отмечает в той же статье Кавелин, она «участвовала в движении и развитии русской литературы и русской мысли более, чем многие писатели и ученые по ремеслу… Чтоб оценить ее влияние на нашу литературу, довольно вспомнить, что Жуковский читал ей свои произведения в рукописи и уничтожал или переделывал их по ее замечаниям. Покойная показывала мне одну из таких рукописей — толстую тетрадь, испещренную могильными крестами, которые Жуковский ставил подле стихов, исключенных вследствие замечаний покойной». Жуковский был настолько высокого мнения о литературной одаренности своей племянницы, что в одном из писем к Киреевскому заметил: «Знаешь ли, у кого ты выучился писать? у твоей матери. Я не знаю никого, кто бы писал лучше ее».

В 1820-х годах она хозяйка известного московского литературного салона, который посещал А. С. Пушкин и который, по словам К. Д. Кавелина, «был средоточием и сборным местом всей русской интеллигенции, всего, что было у нас самого просвещенного, литературно и научно образованного». Здесь велись беседы оппозиционного характера, что не могло не привлечь внимания полиции. Как стало известно впоследствии, за собраниями у Елагиных была установлена слежка.