— Напрашивается наивный вопрос: а что значит увидеть в человеке человека?
— Когда вы воспринимаете человека целиком, вне зависимости от его облика и взглядов. Например, я верующий, а он агностик, он либерал, а я-то другой. Он мой враг. И все: я не увидел в нем человека, а он — во мне.
Нужны друг другу
— Что можно сделать с той окрошкой, которую представляет собой сейчас общественное сознание? Может, как представитель церкви, вы посоветуете вернуться к религии или укажете хотя бы приблизительный путь?
— К религии нельзя вернуться исключительно при помощи погружения в нее или ее преподавания. Есть много иных способов. Путь к Богу — это прежде всего путь осмысления самого себя. Часто он начинается с воспитания чувств: ощущения, понимания, переживания собственной боли и другого человека, сострадания. Волонтерское движение, например, очень этому способствует: вспомните Крымск, сбор средств нуждающимся в соцсетях и так далее. Люди просыпаются. Они могут чувствовать, могут вернуться к религии через осмысление себя.
— В Западной Европе, в отличие от России, человеку сочувствуют. Но это человеколюбие принципиально светское.
— На самом деле на Западе происходит примерно то же, что и в России. Но в России всегда все делается с ужасающей обнаженностью. Это страна контрастов и резкости. На Западе же все под определенным гламурным флером, под таким симулякром настоящего гуманизма. По сути же процесс один и тот же. Мы говорим о тех социальных гарантиях, которые есть на Западе. Действительно, в Европе, например, невозможно представить, чтобы где-нибудь в интернете висели картинки с детьми, умирающими от болезни, потому что у них не хватает денег на операцию. Там другие социальные дома для престарелых, нищих, но суть-то все же немножко другая. Несмотря на то, что основа всего этого все-таки христианские потенции, не разрушенные европейские традиции, которые еще долго будут по инерции работать. Благополучному и уверенному в себе европейцу гораздо проще заплатить деньги за свою безопасность: чтобы бомж был накормлен, а преступник в тюрьме был окультурен и адаптирован к нормальной жизни. Еще какие-то вещи пусть будут сделаны так, чтобы лично это касалось обывателя в самой малой степени. Идея такая: иди, я заплачу деньги, то есть я не буду отстреливать тебя, как губернатор Читы. Но я лучше заплачу, чтобы тебя не видеть и не слышать, чтобы ты в мою жизнь не входил. Просто система-то более развита и цивилизована. Но осмысление, по сути, сводится все больше и больше к одному и тому же: я не хочу тебя видеть.
— Возникает вопрос: в какой- то период истории христианского мира, западного либо восточного, испытывали ли люди другие чувства и приводило ли это к каким- то сдвигам и важным эффектам?
— Мир не может двигаться такими векторами. Либо он идет туда, либо в другую сторону, и все идут строем. Все идут ко Христу, к светлому Царствию Небесному, или все такими же стройными рядами с плакатами идут в противоположном направлении. Я думаю, это всегда сложный процесс, потому что человечество — это потрясающе сложный организм взаимодействия. Если мы говорим о человеке как об образе Божьем и говорим о Боге как об источнике человека и человечества, и видим сотворение мужчины и женщины, то примитивно думать, что это просто творение полов. Потому что до человека сотворен животный мир, и сотворен он в образах разных полов. То есть полы совершенно животного мира, который уже есть, плодятся и размножаются. А когда мир творится в двух человеческих ипостасях, то мир творится как человечество и как Церковь. Мир творится в двух разностях.
Образ того, как творится Ева, — это из человека Адама изымается его ребро, часть его берется. Это значит, что Адам без Евы уже не полон. Ева без Адама не полна, и только вместе они целое. Люди все разные, и именно потому человечество становится человечеством — мы друг в друге нуждаемся. Происходит взаимное проникновение: я богат, ты беден, но ты мне нужен, потому что ты беден, а я тебе нужен, потому что я богат. Ты умен, я глуп, но я добр, а ты не очень. И вот это понимание друг друга дается через Церковь, через Бога. Церковь — она вот в этом. Не в том, что кто-то кадилом машет, и не в том, что колокола звонят, а в том, что человечество — это постоянная полнота любви. Это и есть Церковь.
Читать дальше
