В истории достаточно много примеров, когда церковь, крепко стоящая на материальных основаниях и имеющая хорошие отношения с византийскими императорами-христианами, была во многом удачна в своей миссии по просвещению народов других стран. Однако среди великих византийских императоров были и еретики, и гонители церкви. Но мы помним только хорошее — это идеальная симфония церкви и государства, некая новелла императора Юстиниана, написанная в шестом веке, о двух великих благах, ниспосланных нам: священстве и царстве; и что душа для тела, то священство для царства.
Но почему-то никто за все это время не смог сказать простую вещь: Юстиниан допустил обычную онтологическую ошибку. Ведь если душа и тело соприродны друг другу, то церковь и государство разной природы. «Царство мое не от мира сего». Нельзя сравнивать несовместимые вещи и делать это чуть ли не догматом церкви, который сегодня пытаются всячески воспроизводить. Более того, когда эта благочестивая иллюзия воспринималась как догмат, это всегда заканчивалось катастрофой. Пример — Алексей Михайлович и патриарх Никон. Когда патриарх становится «собинным другом» царя. Казалось бы, ну такая симфония — симфоничней быть не может. И все заканчивается расколом — катастрофой для Российского государства, которая отзывается до сих пор и еще долго будет отзываться.
— Современная католическая мысль сейчас часто обращается к словам о христианах как о соли земли. Бенедикт Шестнадцатый сказал, что христиане должны считать себя творческим меньшинством, которое должно служить в чем- то чужому миру. Вы разделяете его слова?
— Взгляды церкви на этот счет разные. Но я бы не хотел, чтобы это воспринималось как свидетельство раскола. Напомню в связи с этим слова Блаженного Августина о церкви, процитированные патриархом Кириллом в своей интронизационной речи: «В главном — единство. Во второстепенном — свобода. Во всем любовь».
Я думаю, с этим надо согласиться. Мне сложно говорить о других православных странах, например о Греции. Но мы всегда должны реально смотреть на мир и судить по реальным его плодам, по тому, как живет народ, что он ценит и от чего легко отказывается, как легко он действительно может оправдать свои самые низменные поступки. Мы должны признать, что живем в совершенно нехристианском государстве, в пока еще не христианской стране, которая, может быть, и готова стать христианской, но путь этот очень непростой. И когда мы поймем, что в нашей стране активных христиан немного, тогда мы поймем, как говорить со всеми остальными, теми, кто, может, частью души, исторической и культурной памяти ощущает себя христианином. И тогда надо искать к каждому человеку конкретную дорожку.
Нас очень мало — это очень важно говорить. Нас мало, и это хорошо. Потому что тогда слова о нравственных ценностях и о том, что значит быть настоящим христианином, должны быть прежде всего обращены внутрь самой церкви. Нам самим надо наконец-то стать по-настоящему христианскими людьми. В последнее время я отчетливо слышу слова Христа: «Я сын человеческий». Христос во всей полноте стал человеком и дает нам возможность, тоже через Него, стать такими же. Что это значит? Любимейшие мои слова апостола Павла: «Братья, в каждом из вас должны быть те же самые чувствия, что и во Иисусе Христе». Во Христе мы, христиане, способны научиться чувствию (у нас их всего пять: обоняние, осязание и так далее), то есть видеть, слышать, вдыхать, ощущать мир, как Христос.
У Клайва Льюиса есть роман «Пока мы лиц не обрели», он, может, к христианству не имеет отношения. Так вот, пока мы по-настоящему не обрели христианских лиц, как мы можем обратиться ко Христу? Но как только лица человеческое и Христово встретятся — тогда состоится все! Человек, смотрящий на Христа, необыкновенно красив. А как только он от Христа отворачивается, он теряет внутреннюю красоту и человечность.
Мы потеряли все человеческое в нашей ужасной российской истории, когда в человеке все уничтожалось, до сих пор люди считаются грязью под ногами. Мэр Читы сожалеет, что нет лицензии на отстрел бомжей. И мы во многом с ним согласны: бездомные мешают нам своим запахом, они не люди для нас, лучше бы их не было. Но как только не будет их, не будет и нас. Если мы видим в них людей — мы существуем, если нет — нет.
Читать дальше
