Во имя чего штурмовали «Останкино»? Вопрос до сих пор без ответа. Но вожаки, как правило, выходят сухими из воды. Хасбулатов и все, кто сидел в Белом доме, имели прямой выход через подземные коммуникации знаете куда? Я стоял у этого люка, мне показывали ребята. В район зоопарка они выходили: люк рядом с Кудринской площадью. И туда ходили гонцы, они носили и оружие, и продукты. То есть связь была бесперебойная. И Хасбулатов в отличие от других ел домашние обеды, ему готовили дома, и официанты его обслуживали, там все было хорошо. А другие задыхались в миазмах.
— Про сухих из воды вы правы. Всех отпустили по амнистии…
— Помните, был генеральный прокурор Казанник? Вот он, кстати, сказал, что это позорная страница в истории Госдумы, эта амнистия. Ельцин принял ее, сцепив зубы. И я согласен в данном случае с генеральным прокурором. Почему не дали довести до конца расследование? Да, мы понимаем, что главная задача власти была успокоить общество, и это сделали! Но кровь пролилась! Виновные должны быть наказаны. Как говорил Глеб Жеглов, вор должен сидеть в тюрьме. Та амнистия в области права совсем не лежала.
— Как же вас с такими оппозиционными взглядами пригласили на работу в Кремль?
— Кстати, с такой оценкой многие коллеги были согласны. Когда моего предшественника Вячеслава Костикова «уходили», стали искать замену. И сам Костиков, и первый помощник президента Виктор Илюшин составили список — сначала большой, потом он уменьшался. Но вроде бы я, как сам Костиков утверждает, чуть ли не один из этого списка остался. И сначала получил приглашение к Коржакову на беседу.
— Вы его знали с 91-го года?
— Все журналисты, которые работают в кремлевском пуле (а я туда вошел еще во время Горбачева), знают, конечно, руководителей службы безопасности. Потому что те непосредственно общаются с журналистами. И была беседа долгая. Он прощупывал, и меня потом еще долго проверяли — у меня было много друзей среди американских журналистов. Это очень не нравилось спецслужбам. Я, честно говоря, никуда не торопился, у меня все было хорошо. Популярный человек, интересная работа, зарплата вполне приличная по тем временам. Я понимал, что в команде у президента работать не сахар. И мало того, там светили выборы, то есть такой марафон, в котором загнанных лошадей пристреливают. Понимал, поэтому колебался. И очень долго сам выдерживал паузу. Собственно, в Кремле начали уже раздражаться. Я это чувствовал. Но потом я пришел на встречу к Борису Николаевичу, он меня знал хорошо, и я его знал прекрасно, потому что делал интервью с ним, не одно интервью с глазу на глаз.
Идет беседа. Ну, естественно, я, как и все пресс-секретари, выложил ему все — как надо себя вести, что нужно больше внимания уделять телевидению, что все, что не показано по телевидению, не состоялось. Я требовал, чтобы у нас была непосредственная связь, а не через посредников. Все это я излагал минут 15: вопросов накопилось много, потому что имидж президента уже, в общем, серьезно хромал. К этому моменту рейтинг президента скатился примерно до четырех процентов.
Похоже, он не ожидал такого напора, потому что в конце моего длинного монолога он выдержал паузу и потом сказал: «Я чего-то не понял, Сергей Константинович, вы работать-то ко мне идете или нет?..» В моих требованиях скорее был негатив, чем позитив. Может быть, это ему понравилось. После тоже небольшой паузы я ответил: «Да, если мои просьбы будут учтены, я готов работать в команде». Слово «команда» у него было любимым, кстати. Команда помощников у него была блестящая на тот момент. Ее возглавлял первый помощник Виктор Илюшин, там был и Юрий Батурин, и Георгий Сатаров, и Людмила Пихоя, и Михаил Краснов, и Александр Лившиц, и Владимир Шевченко. Вообще список длиннее гораздо. Это была свита, которая делала короля. И все были активными ньюсмейкерами, все давали интервью, все формировали имидж президента.
После того как я вышел из кабинета, сразу появилось два указа. Один — назначение меня пресс-секретарем, а второй — с моей подачи — о назначении руководителем Федеральной службы РФ по телевидению и радиовещанию Валентина Лазуткина, который был первым замом у нас в «Останкино». Когда он стал министром, я понял, что мое мнение было в тот момент важным для президента. В общем, окунулся в водоворот кремлевской жизни, которую, в принципе, уже знал. Мне предстояло как-то со всеми договориться, чтобы вектор по формированию имиджа президента был один.
Читать дальше
