Станислав Лем - Раса хищников

Около пяти часов утра я садился за машинку и стучал на ней так долго, как только мог. Дальше начинались бесконечные попытки издать то, что я написал. Даже если не возникало проблем с цензурой, ждать приходилось очень долго, и я не переставал удивляться тому, что за границей книги выходят так быстро. Партия и правительственные чиновники словно сквозь лупу изучали писателей, одних носили на руках, других не баловали своей благосклонностью. Сегодня мы впали в другую крайность: сложно себе представить меньшую заинтересованность литературой и культурой, чем та, что демонстрируют все наши политические партии, вместе взятые.

Первые мои книги были переведены в ГДР. Они расходились большими тиражами, и по совету некоего Марселя Райха-Раницкого [265] Райх-Раницкий Марсель — см. примеч. [203] . я стал ездить в Западный Берлин за покупками, за такими неслыханными вещами, как, например, нейлоновая шубка для жены. Садясь в Восточном Берлине в метро, я брал с собой номер «Правды», и когда на обратном пути появлялись таможенники, перед ними сидел человек в пальто с бобровым воротником, укрывшийся за советской газетой. Они всегда обходили меня стороной… Из ГДР я перебрался в Западную Германию. Когда мы с моим агентом пришли к Зигфриду Унзельду, владельцу издательства «Зуркампф» {73} 73 Крупнейшее независимое издательство в Германии. , он закричал: «Sie werden mich ruinieren! Вы меня разорите!» Через полтора года он изменил свое мнение. Да я и сам был удивлен своим успехом.

И вот так, медленно, я продолжал свой путь наверх из глубокого колодца, каким была ПНР, до тех самых пор, пока не наступило время свободной Польши, совсем непохожей на то, о чем мы мечтали. Дунин-Вонсович [266] Дунин-Вонсович Павел — см. примеч. [39] . прислал мне «Павлина королевы» Дороты Масловской [267] Масловская Дорота — см. примеч. [40] . . Вещь интересная: большой талант, незаурядный ум, но при этом возникает впечатление, словно вы пытаетесь на моторной лодке плыть по сточной канаве. Мотор ревет на полных оборотах, но вокруг грязь, мерзость, вы еле пробираетесь через все это: ведь мир, столь блестяще описанный Масловской, — страшное болото.

Июль 2005

Я опять целый час не отходил от телевизора: очередная попытка теракта, центр Лондона снова парализован. Я начинаю опасаться, что терроризм, кровавые деяния которого мы сейчас наблюдаем, не основывается исключительно на исламе и что религия в данном случае служит предлогом лишь отчасти. Не так давно полтора десятка имамов призвали единоверцев перестать подкладывать бомбы, но их призыв остался безрезультатным. Прав был, к сожалению, Иосиф Бродский, говоря, что пристрастие к преступлениям и массовым убийствам — основная черта человеческой природы, хотя, конечно, черта эта далеко не всегда проявляется.

Так совпало, что вчера мне прислали из издательства W.A.B. роман Мишеля Фейбера «Побудь в моей шкуре». Превосходно написано. На обложке я прочитал, что это произведение уже переведено на двадцать языков. Книга показалась мне, независимо от возможных метафорических ее толкований, типичной для нашего времени. Ее успех лишний раз подтверждает, что общество падко на кровь — по крайней мере до тех пор, пока само не окажется вовлеченным в убийство в качестве жертвы.

В самом начале появляется женщина по имени Иссерли, которая ездит по горам Шотландии, подбирая путешествующих автостопом — исключительно, впрочем, рослых и с хорошо развитой мускулатурой. Едва ли не до середины книги неизвестно, в чем тут дело, но читатель ощущает растущее напряжение. К развязке нас подводят медленно и очень аккуратно. В конце концов мы узнаем, кто такая Иссерли и какова участь ее несчастных попутчиков: их перерабатывают в мясные консервы, которые затем вывозятся на другие планеты. Изложенная таким образом история звучит как обыкновенный вздор, но написана она мастерски. У меня волосы на голове стояли дыбом, когда я ее читал.

Мы, люди, — чудовищны; говорю это с искренней грустью. Тот факт, что повествование, изобилующее человеческими тушами, упакованными как свиные, пользуется большим успехом, я нахожу весьма многозначительным. Публику привлекает кровопролитие, ведь иначе во всех таблоидах (отвратительное слово!) не было бы полно снимков истекающих кровью тел и столь же ужасных сообщений. Разумеется, дело не сводится лишь к жадному интересу к ужасам. Геноцид армян и евреев гоже, как-никак, вписывается в историческую канву современной цивилизации. Неимоверно легко, организовав надлежащим образом общественное мнение, убедить людей истязать и отправлять в печи себе подобных. И, к сожалению, речь идет отнюдь не о единственном заблуждении.