Станислав Лем - Раса хищников

Я начал публиковать в «Тыгоднике» стихи и прозу, достаточно слабую, Яжембский [259] Яжембский Ежи — см. примеч. [130] . в послесловии к «Сороковым годам» {72} 72 С. Лем «Сороковые годы. Диктанты». — Примеч. пер. слишком лестно обо мне отзывается. Эти вещи во многом были написаны ради заработка; я хотел помочь отцу, которого война лишила всего — библиотеки, врачебного кабинета, инструментов — и который в возрасте семидесяти лет вынужден был работать обычным врачом в больнице. В «Тыгодник» я затащил своих друзей, Ромека Гусарского и его жену Галю Буртанувну, мы вместе набирались мастерства в «Кружке молодых» при Союзе писателей. С Ромеком мы написали пьесу в стихах «Королева Элинор», довольно откровенную, не в пример некоторым сочинениям Фредро [260] Фредро Александр (1793–1876) — драматург, создатель жанра национальной комедии нравов. , но все же смелую… Позже я потерял ее, мой секретарь нашел недавно отрывки. Признаюсь, это не «Свадьба» [261] «Свадьба» — знаменитая пьеса польского поэта и драматурга Станислава Выспянского (1869–1907). …

Недавно жена напомнила мне, что еще до того как мы поженились, я дал ей прочитать «Больницу преображения». Это был, по ее словам, текст напечатанный голубыми буквами на папиросной бумаге. Роман ей понравился, но она считала себя недостаточно взрослой, чтобы открыто высказывать свое мнение. Мучения, связанные с изданием этой книги, тянулись долго, мне пришлось дописать второй и третий тома, от которых я впоследствии отказался. Отрывки из них Яжембский поместил в последнем томе «Собрания сочинений».

Это было страшное время, но я научился быть юрким, как ящерица. Не хочу, чтобы это прозвучало хвастливо, но я довольно быстро понял, что цензура еще не вполне оценила возможности нового жанра, каким была тогда научная фантастика. Правда, уже после «Магелланова Облака», где под названием «механоэвристика» я вывел кибернетику, считавшуюся в то время буржуазной наукой, химик Игнатий Злотовский разоблачил меня во внутренней рецензии, а по сути — доносе.

К своим особым достижениям я отношу «Высокий замок», первую книгу в ПНР, в которой кто-то отважился писать о Львове. Опять-таки это вышло случайно, я ведь всего лишь писал о своем детстве. Но книга получила широкий отклик, мне приходило множество писем от львовян, изгнанных из родного города. Недавно я листал новый путеводитель по Львову, и у меня болело сердце. Кардиология здесь ни при чем, дело в психологии: не могу я смириться с новыми названиями улиц, столь хорошо мне знакомых.

Немного о грустном. Переключая каналы немецкого телевидения, я наткнулся на фильм о Вильнюсе и Литве, снятый литовцами. Поразило меня то, что один пожилой мужчина, рассказывая о новейшей истории Литвы, ставил на одну доску поляков, которые под предводительством генерала Желиговского заняли Вильно после Первой мировой войны, с немецкими фашистами и советскими сталинистами. Но еще больше ужаснул меня вид вильнюсских костелов, за время советского правления пришедших в плачевное состояние… Литовцы — верные католики, как и поляки, но если в Польше гонения на католическую церковь время от времени ослабевали, то в Литве коммунисты позволяли себе гораздо больше.

Возвращаюсь, однако, к началу своего пути. Когда я перевожу взгляд в прошлое, мне кажется, что я вижу все крупным планом, будто через объектив фотокамеры. Удивительно, но мои усилия вспотевшей мыши (позволю себе позаимствовать это сравнение у Людвика Фляшена [262] Фляшен Людвик (1934) — литературный критик, эссеист, теоретик театра. Наряду с Ежи Гротовским основатель знаменитого театра «Лаборатория». ) не были напрасны, мои книги оказались нужны читателю и после взрыва свободы. Убегал ли я в Космос от коммунизма? Не знаю, это не было результатом хитроумной тактики. Я никогда сознательно не принимал решения, что, начиная с завтрашнего дня, буду писать истории туманного содержания, дабы цензура не смогла ко мне прицепиться. Вчера, просматривая немецкое издание «Рукописи, найденной в ванне» в хорошем переводе Вальтера Тиля, я пришел к выводу, что и сама книга недурна. Писал ли бы я иначе, если б не находился под советским прессом?

«Рукопись» — это никакая не научная фантастика, скорее политическая сатира. Однако ярлык писателя-фантаста прилип ко мне более чем прочно, обрекая в массовом сознании на второстепенность. От разных дамочек мне доводилось слышать: «Мои дети знают все ваши книги» — ведь в их глазах я был автором книг для детей и юношества, одним из троицы Мейсснер [263] Мейсснер Януш (1901–1978) — писатель, военный летчик, журналист, автор произведений о войне, летчиках и моряках. , Бунш [264] Бунш Кароль (1898–1987) — писатель, автор исторических романов. и Лем. К счастью, я никогда не зависел от чужого мнения или критики. Жил как кошка, которая гуляет сама по себе, а круг моих верных читателей при этом рос.