Пьер де Вильмаре - Досье Сарагоса

Экстрадированный вскоре после этого в Польшу, осужденный за репрессии, ко-торые он якобы проводил в Данциге, Форстер был приговорен к смертной казни в мае 1948 года. Затем приговор был изменен на пожизненное заключение. Это полная изоляция. Но летом 1951 года из Москвы приезжают таинственные сле-дователи, чтобы допросить его о Лёльгене и о нем самом, и об их связях с Аба-кумовым и Мюллером.

Действительно в этот момент Абакумов внезапно был отстранен от всех своих обязанностей и помещен под постоянное наблюдение. Клика, поддержанная в Политбюро Маленковым, Булганиным и Берией, но в полицейских вопросах направляемая генералом Иваном Серовым из НКВД (переименованного в 1954 году в КГБ) обвиняет Абакумова в заговоре. Абакумов брошен в тюрьму и оста-ется там, в следующем году его казнят, в то время как в Варшаве Альберт Фор-стер умирает в тюрьме.

(Форстер был казнен в Варшаве в 1952 году, Абакумов в Москве в 1954 году. — прим. перев.)

В то же время, когда Голеневский сообщает мне об этой информации, служба дезинформации КГБ начинает операцию, целью которой является дискредита-ция Голеневского в дипломатических кругах и западных разведывательных службах. Политическая обстановка благоприятствует слухам, сплетням, лжи, в особенности, разумеется, распространенным через средства массовой информа-ции и организации, антикоммунистический боевой дух которых известен.

Конечно, Холодная война продолжается, но пришла пора «разрядки, согласия и сотрудничества», как говорит министр Мишель Дебре, и как повторяется это в деловых кругах Нью-Йорка и Лондона. «Торговля — это мир», перепевает на все лады Самюэль Писар, к которому прислушивается сам президент Валери Жискар д’Эстен. По мнению советников всех этих людей, прочный мир устано-вился бы сам по себе, если бы в западных спецслужбах не было специалистов, которые хотят оправдать их бюджет, или которые, как Джеймс Энглтон, шеф контрразведки ЦРУ (освобожденный от своих обязанностей в декабре 1974 го-да), одержимы антисоветизмом и повсюду видят шпионов.

Голеневский был якобы одним из таких перебежчиков, которые, чтобы раздуть свое значение, основывались на малонадежных данных и непрочных обвинени-ях. Этот род кампании уже имел успех в 1946 году против перебежчика Игоря Гузенко, шифровальщика, сбежавшего из посольства СССР в Оттаве. Эта дез-информационная операция была разоблачена сэром Уильямом Стивенсоном, бывшим представителем английской контрразведки при ФБР во время войны.

(Речь идет о сэре Уильяме Стивенсоне (иногда его фамилию пишут по-русски как «Сте-фенсон»), канадце, агентурный псевдоним «Неустрашимый», представителе британских спецслужб во всем западном полушарии, руководителе так называемой BSC, British Security Coordination. По мнению некоторых специалистов, он был одним из прототипов «М» в романах Флеминга о Джеймсе Бонде. — прим. перев.)

Он удивлялся тому, что шум был поднят исключительно вокруг атомных шпио-нов и замалчивался другой аспект проблемы, доказанной Гузенко: присутствие «кротов», хорошо устроившихся в окружении президента Франклина Рузвельта, затем президента Гарри Трумэна, Уинстона Черчилля, потом Климента Эттли, Шарля де Голля, затем его социалистических преемников, и т. д.

(Игорь Сергеевич Гузенко (1919–1982) прихватил с собой тексты секретных шифрограмм, свидетельствовавших не только о широкой сети атомного шпио-нажа Москвы в американских, английских и канадских лабораториях, но и до-казывавших проникновение советских агентов в правительства и министерства соответствующих стран. Хотя он сбежал в сентябре 1945 года, его разоблачения были опубликованы лишь в 1946 году, причем в них речь шла только о похище-нии атомных секретов, а не о проникновении в правительственные структуры западных государств. — прим. автора.)

Трумэн и другие разрешили говорить об измене ученого Алана Нанна Мэя, но противодействовали раскрытию существования Гарри Декстера Уайта в самом сердце Белого дома — если назвать только один случай среди десятков…

Игорь Гузенко этого не понимал. Сэр Уильям Стивенсон злился. Его огорчало, что общественное мнение не предупреждено о том, что даже в разгар войны Москва продолжала, тем не менее, свою игру против ее западных союзников, и после 1945 года усилила ее еще больше чем когда-либо.

Хуже того: те, кого я назвал «дворниками», постарались на славу. Лишь только через тридцать лет после дела Гузенко заметили, что все его важные досье ис-чезли из канадских, американских и английских архивов: протоколы допросов, беседы со следователями о тех или иных представленных им уликах… Одним словом, атомный шпионаж действительно существовал, но абсолютно не существовали ни люди, ни сети, роль которых он представил как минимальную, по-тому что у него не было их имен.