Поэтому мы тоже должны вообразить себя россиянами. Термин, который вчера казался смешным и неорганичным, вошел в нормальный обиход. А через поколение и вопросов не будет, кто такие россияне. Конечно, при условии, что институты тиражирования и трансляции национальной идентичности — литература, кино, СМИ, система образования — будут работать исправно.
— Похоже, оба понятия — и « россиянин», и « русский» — постепенно исчезают из самоидентификации представителей малых наций, в частности жителей Северного Кавказа. Насколько внутренние межнациональные проблемы мешают формированию национальной идеи?
— Действительно, сегодня главная линия внутреннего напряжения — это даже не внешние мигранты. В середине 2000-х они всех «напрягали», но сейчас с ними более или менее смирились. Стало понятно, что они не так страшны, что они занимают определенные ниши и за их пределы не выходят. Сейчас наша главная проблема в том, что угроза исходит от наших же сограждан. И конкретно от жителей двух-трех северокавказских республик. Когда мы спрашиваем, с кем вы готовы жить на одной лестничной клетке, а с кем нет, выясняется, что людей, которые не хотят проживать с таджиками, узбеками, вьетнамцами, столько же, сколько тех, кто не желает соседствовать с чеченцами, дагестанцами, ингушами. Но это же наши граждане! Да, они выглядят, разговаривают, ведут себя по-другому, но они наши. А мы к ним относимся в основном как к опасным людям, от которых исходит угроза. И это основная мина под фундамент нашей идентичности. Мы должны найти этот «переходник», который позволит жителям северокавказских республик чувствовать себя россиянами, а другим россиянам — чувствовать их своими, хотя и отличающимися, но не опасными. Это не этнический конфликт, а скорее культурный.
— По сути, речь идет о столкновении двух систем. С одной стороны русские, которые полагаются на государственные институты, но коррупционные и правовые « дыры» часто лишают их банальной защиты. С другой стороны патриархальная и при этом слаженная, монолитная этническая структура любой диаспоры. Неудивительно, что коренное население чаще оказывается в проигрыше, но не возлагает ответственность на государство, а ищет причины в национальном менталитете.
— Русские, как нация имперская, давно уже переросли стадию племенного сообщничества, союзничества и друг другу не помогают. Как пример: русские на зарубежном курорте зачастую делают все, чтобы скрыться от других русских. Нас много, мы разные, мы индивидуалисты — и мы уже не должны защищать себя. Мы нация не традиционная, а вполне себе модернизированная, хоть и на советский лад. А на Кавказе совершенно другая культура: большая семья, взаимовыручка, тесные связи, троюродный брат не практически чужой тебе человек, а ближайший родственник, сосед почти член семьи и так далее. Поэтому мы друг друга не поддерживаем, каждый решает свои проблемы сам, каждый выплывает в одиночку.
— Насколько денежные, экономические взаимоотношения влияют на межнациональные конфликты? Ведь наиболее резко по национальной тематике высказываются жители больших городов, то есть люди, которые в среднем по стране богаче и успешнее. Почему так?
— Напряжение и ксенофобия не ощущаются, пока количество приезжих не переходит в качество. Возьмем, например, азербайджанцев. Мы их очень давно знаем, они у нас даже в анекдотах есть. Они легко приживаются на новом месте, хорошо ведут торговый бизнес, вступают в смешанные браки. И тем не менее возьмите поселение или район, где их доля начинает превышать определенный уровень, как только они образовывают отдельную улицу или квартал, приезжает много мигрантов, которые плохо владеют русским, или их представители идут в полицию, начинают там расти в чинах и крышевать бизнес своих соплеменников — это тут же вызывает огромное напряжение, конфликты, страх и агрессию местных жителей.
Читать дальше
