К этому вызову в нашем случае добавляются еще два: вызов политический — у нас совершенно новое государство (нашему современному общественно-политическому строю всего-то чуть больше двух десятилетий, он еще не успел утвердиться, окостенеть, превратиться в новую традицию, в привычку, освященную временем) и вызов пространственный — у нас совершенно новые границы, никогда Россия не существовала в них, не было такого, когда десятки миллионов русскоязычных людей, воспитанных в рамках нашей культуры, больше не являются нашими гражданами. Есть Россия — и есть целый «русский мир» за ее пределами, и надо определиться, как мы к нему относимся.
— Согласно вашим исследованиям, свыше 80 процентов граждан России считают себя патриотами, в большей или меньшей степени. А ведь еще недавно это слово было чуть ли не ругательным. Что объясняет такой высокий показатель? И что есть патриотизм в плане формирования идентичности — фундамент или побочное явление?
— Идентичность — это прежде всего чувство сопринадлежности к определенной общности. Вот мы такие, а они другие. А патриотизм — это чувство гордости за принадлежность к этой общности. Ты можешь понимать, что ты русский, но стыдиться этого. А можешь быть русским и гордиться этим. Это и есть патриотизм. Ядро — тех, кто в любых условиях, как бы тяжело и плохо ни было, был и остается патриотом, — я бы оценил примерно в 40–50 процентов. Принципиальных противников России как родины совсем немного, пять–семь процентов. Остальные — это, так сказать, ситуационисты: сегодня они на словах любят родину, а завтра — нет.
Скажем, в 1990-е мы наблюдали спад массового патриотизма, многим тогда казалось, что мы нация неудачников, мы должны учиться всему у Запада, прежде всего у Америки, должны отринуть свое прошлое, самих себя и вылепить из себя кого-то совершенно другого. Затем стало понятно, что не получается, несмотря на большие усилия и жертвы. Отказались от страны, от идеологии, от всего уклада жизни, но по факту оказалось, что все стало еще хуже, чем было. Мы дошли до определенной точки падения, а затем оттолкнулись от дна и пошли вверх. Появился запрос на самоуважение, на гордость за свою нацию. Росту этого запроса помогли и действия США, их война против Югославии. Война показала, что Штаты совершенно не те, за кого себя выдают. И если нам чему-то и надо у них учиться, то в основном цинизму и умению использовать любую ситуацию в своих интересах. А ни в коем случае не верить рассказам о самой либеральной нации, несущей миру свет свободы. Стало понятно, что нам нужно идти своим путем, а не, «задрав штаны, бежать за комсомолом». Каким именно путем — мы сами не очень понимаем, но уж точно не западным. И этот запрос вынес наверх Путина, а он своими действиями, своей политикой еще более этот запрос гальванизировал. Кривая патриотических настроений в 1999 году резко пошла вверх и продолжала расти до 2008 года.
Это был самый пик. Затем — плавное снижение в ситуации экономического кризиса и последующей болтанки, когда перестало быть понятным, что же с нами как со страной происходит. Страна потеряла динамику, позитивную инерцию, темп — и все вдруг стали несчастливы, все прежние пароли — единство, стабильность, порядок — потеряли свою ценность. И такая атмосфера действует особенно негативно на тонкую, но очень подвижную и «шумную», говорливую прослойку продвинутых людей, информированных, образованных, имеющих ресурсы: для них снова ценность патриотизма обнулилась, уступила место представлению, что наше «отечество — весь мир». Периферия сузилась, ослабла, изменилась… Ядро же патриотов остается неизменным.
— А как вообще возможно в один момент быть патриотом, а в следующий — перестать себя считать таковым?
— Ну не все так плохо. За последние годы у нас появились патриоты, которые ругают страну, Путина, олигархов, силовиков, общий курс власти, но при этом не перестают гордиться своей страной, тем, что они русские. Либералы-западники — это исчезающее явление, им на смену идут такие критики, которые вовсе не удовлетворены тем, что происходит, но при этом не перестают быть патриотами.
Есть и другое новое явление — «русский мир». Среди наших эмигрантов есть люди, которые довольно быстро интегрировались в культуру той страны, которую они выбрали, но есть и те, которые продолжают живо интересоваться происходящим на родине и считать себя патриотами России. Их много в Германии, в Израиле, в Америке. Интересно, надолго ли сохранится такое явление? Мы все-таки сейчас живем в «плоском мире» информационных технологий, где нет железного занавеса, но есть интернет, расстояния короткие, общайся с кем угодно. Поэтому есть возможность сохранить такие анклавы русских или людей с двойной идентичностью.
Читать дальше
